Два генерала

7. Император Эзар Форбарра

Доно Форратьер, несмотря на всю свою экстравагантную репутацию, сумасшедшие эстетические вкусы и граничащее с невозможным умением удерживаться уже не первый год подле Юрия Безумного, внешность имел самую заурядную. Темноглазый, однако не до характерного форратьерского пронзительного блеска во взгляде, с собранными в короткий хвост волосами и не то чтобы полноват, но на привычный к военной выправке взгляд Эзара какой-то рыхлый. Не красавец, отнюдь, впрочем, задумываться о том, спит ли Юрий со своим фаворитом и за какие красивые глаза, Эзару категорически не хотелось. А еще Доно весь разговор отводил взгляд, запинался, что то и дело хватался за карандаш и принимался что-то черкать на бумаге — что позволяло заподозрить в нем, на выбор, либо умственную недостаточность, либо изощренный саботаж, либо подступающую панику.

— Если леди Катарина, э-э… изменила свое мнение и выбрала вас, — начал он деловую часть разговора совершенно невпопад, — я, конечно же, пожелаю вам обоим счастья…

Эзар мысленно поморщился, вообразив себе все предстоящее счастье в полном объеме, но терпеливо ответил:

— Я польщен добрыми чувствами с вашей стороны, однако мне требуется от вас иное: формальное подтверждение того, что вас с миледи не связывают никакие обязательства.

— А как же, э-э, форское слово? — моментально стушевался Доно. — Наша с нею помолвка состоялась, гм, прилюдно, вот Пьер подтвердит, правда, братец? Даже посмей я утверждать нечто обратное, меня просто ославят, э-э, лжецом или маразматиком. А в мои годы, знаете, еще рано…

Пьер беспомощно пожал плечами: мол, сами видите, сэр, что за невозможный тип мой брат. В этом разговоре граф Форратьер по большей части выступал в роли молчаливого наблюдателя.

— Рано. Факт. Так что будьте добры, Доно, прекратите валять дурака, — сказал Эзар твердо. — Если вы приехали сюда, значит, нам есть о чем поговорить. И чем обменяться, помимо пожеланий счастья.

— А разве вы не хотели, э, просто получить заверения, что я, ну, не против? Когда Кэти… то есть, да, ее высочество Катарина заявит о том, что рвет помолвку, я тут же это подтвержу, слово чести! Но не могу же это сделать я сам? Публично?

— Почему же? — Эзар потихоньку начал терять терпение, хотя надежду еще не утратил.

— Это будет, э, недопустимо, — ответил Доно, почти не запнувшись. — Сомнение в безупречности леди, значит, оскорбление для ее брата. Юрий мне не простит предательства. Я приехал сюда честно договариваться с вами, но никак не перейти на вашу сторону.

Хм. Похоже, надо немного прижать этого увертливого паршивца. Хотя прижать всерьез не получится… так, зажать в углу и потискать, выражаясь фигурально. Тьфу ты, не о том…

— Я не думаю, — нарочито нахмурился Эзар, — что в моем присутствии кому-либо уместно демонстрировать свою лояльность Юрию. Это опасно граничит с государственной изменой.

Доно развел руками, вдруг улыбнулся и, с нетипичной для такого откровенного штатского храбростью, заявил, глядя императору прямо в глаза:

— Для вас наверняка, гм, не новость, что Юрий — мой повелитель. Но государство вряд ли серьезно пострадает от того, что ему принадлежит верность одного-единственного архитектора. К тому же вы обещали мне безопасность, сэр.

— На время этого визита — допустим. Но мне сложно будет не гневаться потом, видя, как вы превратили этот визит в фарс, по сути не желая ни о чем договариваться.

— Я, а-а… нет. Я очень даже желаю, сэр, — Доно немедля пошел на попятный, демонстрируя, насколько хорошо он понимает весь спектр неприятных последствий, которые может повлечь за собой как императорский гнев, так и намерение Эзара радикально решить проблему с бывшим нареченным его невесты. — Но договориться, ну, это значит, что результат должен устроить всех, верно? А вы хотите от меня, гм, слишком многое. Пусть лучше Катарина, э, сама скажет, что я от обязательств свободен. Вам же не трудно ее попросить у нее такую малость, ну, перед свадьбой? — Он хмыкнул. — На сестру Юрий злиться, гм, не станет… куда уж больше. А я сразу обеими руками подпишусь и письмо пришлю, в лучшем виде.

Может, придется поступить именно так, если он не вытрясет из увертливого форратьерского братца нужной бумаги прямо сейчас. Хотя чертовски не хотелось бы. Их с Катариной отношения являли собой цепь строго отмеренных взаимных уступок, только для приличия скрепленных видимостью хоть какой-то обоюдной симпатии.

— И что же вы хотите за такую, как вы выразились, малость, Доно? — спросил Эзар ровно.

Тот потупил свои выразительные форратьерские глаза:

— Тоже совсем немного, сэр. Амнистию. Если вдруг… ну, вы понимаете, я не верю в такой исход, но что если вам удастся победить? Я бы не хотел попасть в качестве назидательного примера ни в тюрьму, ни в клетку… вы же понимаете, я — не солдат, я — человек искусства.

Эзар восхитился. Наглость Доно была тем поразительней, что произносилось все это с совершенно невинным выражением лица.