Две цепочки следов

Днем десятого дня в море показались будто бы отколовшиеся от суши высокие скалы, десятки скал, густо заселенных удивительными растениями. Слои породы, из которых они были сложены, вымывались неравномерно, из-за чего эти величественные творения природы чем-то походили на исполинские стопки неаккуратно сложенных листов бумаги.

— Это Пенджага-тун-Руми, «Стражи дома,» — пояснил пораженным до глубины души путешественникам капитан. — Всего их вблизи ниамских островов триста восемьдесят две штуки, и у каждого есть имя. Существует тьма всяких поверий о том, что это — первые мореплаватели, отдавшие свои жизни во имя мечты о покорении океана, которые теперь остерегают родину. Но я верю только в одно: эти дурацкие булыжники и рифы, растущие вокруг них, здорово коцают обшивку! Эх, знали б вы, сколько кораблей бледнолицых колонизаторов об них разлетелось в годы Десятилетней войны! Нас даже захватывать передумали — предложили мир.

Корабль прошел между двумя скошенными скалами, стоящими особенно близко, и почти касающимися друг друга наверху. Они были прямо-таки обвиты свисающими цветущими лианами, до которых можно было дотронуться — стоило лишь протянуть руку. Кроме того, на лианах с внутренней стороны «арки» расселась целая стая своеобразных птиц с ярко-синими и белыми перьями, длинными змеиными хвостами и зубастыми клювами. В размерах такая зверушка могла потягаться с гусем.

— А эти твари называются «панкури-китта», но можно просто — панкури. Дед всерьез считал, что это — души ниамцев, переродившиеся в свободолюбивых птиц!

— Вы разве не верите в легенды, сложенные вашим народом? — удивилась Морена.

— Ну, так… Отношусь с долей скептицизма. Видишь ли, Эйвилин, я жил среди бледнолицых и перенял их обычаи. А из ниамской культуры в моем распоряжении только язык да сказки, что я запомнил еще с тех времен, когда жил дома, — непринужденно ответил капитан. Затем, глядя на людей, что занимались своими делами, громко крикнул: — Спрячьте все маленькое и красивое, а то сопрут ведь! — постучал он по штурвалу для привлечения внимания, а затем быстро вытряхнул табак из трубки и спрятал ее за пазуху.

Рассказ Гуйи, пребывавшего сегодня в прекрасном расположении духа, слушали очень немногие: кто-то прихлебывал из чарки ром, кто-то самозабвенно играл в хнефатафл медными фигурками, кто-то обдирал белоснежные цветки с лиан. А зря. Когда корабль почти вышел из арки, панкури сорвались с места словно по команде и громко заклекотали. Их налет продолжался лишь несколько секунд, но за эти секунды птицы успели расплескать ром и забрать железную чарку у одного дядечки, разграбить игроков в хнефатафл и свистнуть у них чуть ли не половину фигур, сорвать с чьего-то пояса кинжал прямо в ножнах, превратить букет тропических цветков в жалкий веник, навести всеобщую панику и скрыться среди скал.

— Я предупреждал, — ехидно заявил капитан, доставший свою невредимую трубку. Последний зазевавшийся панкури боролся с визжащей дамочкой, вокруг которой бегал перепуганный грифончик, и отбирал у нее розовую шляпку с брошкой в форме цветка. Завершилось это победой птицы, которая устрашения ради щелкнула зубастым клювом. — А вот это — точно мой дедушка! — рассмеялся Гуйи, тыча пальцем в последнего панкури, уносящего дамский головной убор. — Вечно с моря не жемчуг да раковины, а всякую дрянь тащил.

— Вы много помните о доме… — задумчиво промолвила Морри.

— В свое время скучал, вспоминал часто.

— Так зачем ушли оттуда, если скучали?

— Тык я не уходил. Меня забрали.

— Как?

— Ну вот так. Я после шторма гулял по берегу, собирал, чего там съедобного нанесло, чтобы маме помочь кормить семью. А неподалеку проходил корабль с вашей родины, у которого в шторм часть команды пропала — не хватало им рук. Они увидели, что я один, сели в шлюпку и с приветливым видом выползли, поганые змеюки, на берег. А дальше — шум, погоня, драка, крики! В общем, маман своих водорослей к обеду не дождалась, а я, «никчемный островитянин», стал моряком, подчиненным его величеству императору Иррау, — усмехнулся Гуйи.

— Мне жаль вашу матушку, — вздохнула Морри.

— А, у нее кроме меня еще одиннадцать спиногрызов было! Думаю, она не сильно расстроилась, когда я потерялся, — беззаботно ответил капитан.

— У тебя веселое детство было, я смотрю! — заметил Артраан, развалившийся на палубе.