Отнюдь не все из оставшихся обитателей Даальбергена, этой крохотной мрачной деревушки в горах Рамапо, верят в то, что мой дядя, старый священник Вандерхооф, действительно мертв. Кое-кто из них уверен, что он завис где-то между небесами и адом из-за проклятья старого церковного сторожа. Если бы не этот древний колдун, он все еще мог бы продолжать читать проповеди в маленькой унылой церквушке за вересковой пустошью.
19 мин, 48 сек 10049
Меня достигли обрывки отвратительной громкой песни, распеваемой гортанным хриплым голосом. Спичка обожгла мои пальцы, и я бросил ее. Два тонких луча света рассекли тьму у дальней стены церкви, и под ними я увидел дверь, окаймленную пробивающимся из щелей светом. Песня прекратилась так же резко, как и началась, и вновь воцарилась абсолютная тишина. Мое сердце бешено колотилось, и кровь яростно пульсировала в висках. Если я не желал окаменеть от страха, мне бы следовало немедленно бежать отсюда. Но я выбрал иное.
Не осмеливаясь зажечь еще одну спичку, я стал наощупь отыскивать путь среди церковных скамей, до тех пор, пока не оказался перед освещенной дверью. Ощущение подавленности было таким, что мне казалось, будто все это происходит во сне. Мои действия были почти бессознательными.
Взявшись за ручку двери, я обнаружил, что она заперта. Спустя немного времени я с силой постучал в нее, но не получил ответа. По-прежнему стояла полная тишина. Пошарив по краю двери, я нашел петли, вынул из них крепления, и дверь рухнула на пол. Тусклый свет заливал ряд крутых ступеней.
Ощущался омерзительный запах виски. Теперь я мог слышать, как кто-то шевелится наверху в башенной комнате. Я рискнул окликнуть его, и мне показалось, что в ответ донесся стон. Я стремительно побежал по лестнице вверх.
Первый взгляд на это заброшенное место производил поистине пугающее впечатление. Вся маленькая комната была забита странными запыленными книгами и манускриптами, наводившими на мысль о невероятно древних эпохах. На рядах полок, достигавших потолка, стояли ужасные предметы — стеклянные сосуды и бутылки, содержащие змей, ящериц и летучих мышей.
Все было покрыто пылью, плесенью и паутиной. В центре, за столом, на котором стояли зажженная свеча, почти пустая бутылка виски и стакан, сидела неподвижная костлявая фигура с худым сморщенным лицом и дикими пустыми глазами, уставившимися на меня. Тотчас я понял, что это Абель Фостер, старый церковный сторож. По мере того, как я медленно, с опаской подходил к нему, он не двигался и не произносил ни звука.
«Мистер Фостер?» — спросил я и содрогнулся от необъяснимого страха, когда услышал эхо своего голоса внутри закрытого пространства комнаты. Фигура за столом не отвечала и не двигалась. Я подумал, не напился ли он до бесчувствия, и подошел к столу, чтобы потрясти его.
«Нет! — закричал он. — Не прикасайся ко мне! Уходи прочь, уходи!»
Я увидел, что он одновременно пьян и раздавлен каким-то неименуемым ужасом. В мягкой манере я поведал ему, кто я и зачем пришел. Казалось, он кое-что смутно понял и апатично сел обратно на стул, сохраняя неподвижность.
«Я подумал, что ты — это он, — промямлил он. — Я подумал, что он вернулся за этим. Он пытается вырваться — пытается вырваться оттуда, куда я его заключил. — Его голос снова возвысился до крика, и он крепко вцепился в стул.»
— Возможно, он только что вырвался. Возможно, он уже снаружи!
Я огляделся вокруг, подспудно ожидая увидеть какую-нибудь призрачную форму, поднимающуюся по лестнице.
«Возможно — кто снаружи?» — спросил я.
«Вандерхооф! — взвизгнул он — Крест на его могиле клонится каждую ночь!»
Каждое утро земли над ней становится все меньше, а шум из могилы — все громче. Он пытается выйти наружу, а я ничего не могу поделать«.»
Насильно усадив его на стул, я присел рядом на коробку. Он дрожал, охваченный смертельным страхом; с уголков его губ капала слюна. Время от времени у меня появлялось ощущение ужаса, который описывал Хейнс, рассказывая мне о старом церковном стороже. По правде говоря, в этом человеке было что-то сверхъестественно жуткое. Теперь его голова опустилась на грудь; он казался более спокойным и что-то бормотал сам себе.
Я тихо встал и открыл окно, чтобы выветрить дурман виски и запах плесени.
Свет только что взошедшей тусклой луны делал все предметы едва видимыми.
Со своего места в башне я сумел разглядеть только могилу священника Вандерхоофа, но, только бросив на нее взгляд, сразу пристально всмотрелся.
Кресс на ней накренился! Я твердо помнил, что еще час назад он стоял вертикально. Страх снова завладел мной. Я быстро обернулся. Фостер сидел на стуле и смотрел на меня. Его взгляд стал более разумным.
«Так ты племянник Вандерхоофа, — пробормотал он гнусавым тоном. — Ты должен знать все это. Скоро он вернется за мной — так скоро, как сможет выбраться из этой могилы. Сейчас ты все узнаешь».
Страх покинул его. Казалось, он примирился с каким-то ужасным роком, которого он ожидал в любой момент. Его голова снова свесилась на грудь, и он принялся монотонно вещать мне.
Не осмеливаясь зажечь еще одну спичку, я стал наощупь отыскивать путь среди церковных скамей, до тех пор, пока не оказался перед освещенной дверью. Ощущение подавленности было таким, что мне казалось, будто все это происходит во сне. Мои действия были почти бессознательными.
Взявшись за ручку двери, я обнаружил, что она заперта. Спустя немного времени я с силой постучал в нее, но не получил ответа. По-прежнему стояла полная тишина. Пошарив по краю двери, я нашел петли, вынул из них крепления, и дверь рухнула на пол. Тусклый свет заливал ряд крутых ступеней.
Ощущался омерзительный запах виски. Теперь я мог слышать, как кто-то шевелится наверху в башенной комнате. Я рискнул окликнуть его, и мне показалось, что в ответ донесся стон. Я стремительно побежал по лестнице вверх.
Первый взгляд на это заброшенное место производил поистине пугающее впечатление. Вся маленькая комната была забита странными запыленными книгами и манускриптами, наводившими на мысль о невероятно древних эпохах. На рядах полок, достигавших потолка, стояли ужасные предметы — стеклянные сосуды и бутылки, содержащие змей, ящериц и летучих мышей.
Все было покрыто пылью, плесенью и паутиной. В центре, за столом, на котором стояли зажженная свеча, почти пустая бутылка виски и стакан, сидела неподвижная костлявая фигура с худым сморщенным лицом и дикими пустыми глазами, уставившимися на меня. Тотчас я понял, что это Абель Фостер, старый церковный сторож. По мере того, как я медленно, с опаской подходил к нему, он не двигался и не произносил ни звука.
«Мистер Фостер?» — спросил я и содрогнулся от необъяснимого страха, когда услышал эхо своего голоса внутри закрытого пространства комнаты. Фигура за столом не отвечала и не двигалась. Я подумал, не напился ли он до бесчувствия, и подошел к столу, чтобы потрясти его.
«Нет! — закричал он. — Не прикасайся ко мне! Уходи прочь, уходи!»
Я увидел, что он одновременно пьян и раздавлен каким-то неименуемым ужасом. В мягкой манере я поведал ему, кто я и зачем пришел. Казалось, он кое-что смутно понял и апатично сел обратно на стул, сохраняя неподвижность.
«Я подумал, что ты — это он, — промямлил он. — Я подумал, что он вернулся за этим. Он пытается вырваться — пытается вырваться оттуда, куда я его заключил. — Его голос снова возвысился до крика, и он крепко вцепился в стул.»
— Возможно, он только что вырвался. Возможно, он уже снаружи!
Я огляделся вокруг, подспудно ожидая увидеть какую-нибудь призрачную форму, поднимающуюся по лестнице.
«Возможно — кто снаружи?» — спросил я.
«Вандерхооф! — взвизгнул он — Крест на его могиле клонится каждую ночь!»
Каждое утро земли над ней становится все меньше, а шум из могилы — все громче. Он пытается выйти наружу, а я ничего не могу поделать«.»
Насильно усадив его на стул, я присел рядом на коробку. Он дрожал, охваченный смертельным страхом; с уголков его губ капала слюна. Время от времени у меня появлялось ощущение ужаса, который описывал Хейнс, рассказывая мне о старом церковном стороже. По правде говоря, в этом человеке было что-то сверхъестественно жуткое. Теперь его голова опустилась на грудь; он казался более спокойным и что-то бормотал сам себе.
Я тихо встал и открыл окно, чтобы выветрить дурман виски и запах плесени.
Свет только что взошедшей тусклой луны делал все предметы едва видимыми.
Со своего места в башне я сумел разглядеть только могилу священника Вандерхоофа, но, только бросив на нее взгляд, сразу пристально всмотрелся.
Кресс на ней накренился! Я твердо помнил, что еще час назад он стоял вертикально. Страх снова завладел мной. Я быстро обернулся. Фостер сидел на стуле и смотрел на меня. Его взгляд стал более разумным.
«Так ты племянник Вандерхоофа, — пробормотал он гнусавым тоном. — Ты должен знать все это. Скоро он вернется за мной — так скоро, как сможет выбраться из этой могилы. Сейчас ты все узнаешь».
Страх покинул его. Казалось, он примирился с каким-то ужасным роком, которого он ожидал в любой момент. Его голова снова свесилась на грудь, и он принялся монотонно вещать мне.
Страница 4 из 6
