Отнюдь не все из оставшихся обитателей Даальбергена, этой крохотной мрачной деревушки в горах Рамапо, верят в то, что мой дядя, старый священник Вандерхооф, действительно мертв. Кое-кто из них уверен, что он завис где-то между небесами и адом из-за проклятья старого церковного сторожа. Если бы не этот древний колдун, он все еще мог бы продолжать читать проповеди в маленькой унылой церквушке за вересковой пустошью.
19 мин, 48 сек 10050
«Ты видишь все эти книги и рукописи? Когда-то они принадлежали пастору Слотту — пастору Слотту, который жил много лет назад. Все эти предметы нужны для магии — черной магии, которую узнал старый священник вскоре после приезда сюда. Их сжигали в масле, чтобы получить знание — нездешнее знание. Старый Слотт знал это и никому ничего не рассказывал. Старик Слотт, проповедовавший здесь много поколений назад, изучал эти книги, применял эти мертвые штуки, произносил магические заклинания и формулы, но он не позволял никому узнать об этом. Никто не знал этого — никто, кроме священника Слотта и меня».
«Вас?» — воскликнул я, склоняясь над столом по направлению к нему.
«Да, и меня, после того как я изучил эту магию. — Его лицо приобрело выражение лукавства, когда он ответил мне. — Я нашел здесь эти вещества и книги, когда стал церковным сторожем, и принялся изучать их в свободное время. И вскоре я узнал все».
Монотонным голосом старик рассказывал мне свою историю, и я, словно околдованный, внимательно слушал его. Он поведал о том, как изучил трудные формулы демонологии и как посредством заклинаний мог накладывать чары на человеческие существа. Он осуществлял ужасные оккультные ритуалы своей адской веры, предав анафеме деревню и ее обитателей. Обезумев от своих желаний, он пытался подчинить своей магии и церковь, но могущество Бога было слишком велико. Распознав слабоволие в Йоханнесе Вандерхоофе, он подчинил его себе, так что проповеди священника стали странными и полными мистического смысла, внушающего страх наивным сердцам сельских жителей.
Из своего положения в комнате в колокольне за украшавшей заднюю стену церкви картиной, изображающей искушение Христа, он следил через щели в глазах дьявола за Вандерхоофом, когда тот произносил проповеди.
Пораженная ужасом нечестивых вещей, происходивших с народом, члены конгрегации один за другим покинули ее, и Фостер получил возможность делать все, что хотел, с церковью и с Вандерхоофом.
«Но что вы сделали с ним?» — спросил я лишенным эмоций голосом, когда старый сторож прервал свое признание. Из его груди вырвалось какое-то подобие смешка, а голова запрокинулась назад в пьяном веселье.
«Я забрал его душу! — провыл он тоном, заставившим меня содрогнуться. — Я забрал его душу и заключил ее в бутылку: маленькую черную бутылку! И я похоронил его! Лишившись души, он не может попасть ни в рай, и в ад! Но он идет за ней. Сейчас он пытается выбраться из могилы. Я слышу, как он проталкивает себе путь через землю — он уже достаточно силен!»
По мере того, как старик излагал мне свою историю, я все больше и больше проникался убеждением в том, что он говорит правду, и это вовсе не пьяный бред. Каждая деталь соответствовала тому, что рассказывал мне Хейнс.
Постепенно во мне нарастал страх. Теперь старый колдун сотрясался в припадке демонического смеха, а я едва удерживал себя от желания стремглав броситься вниз по узкой лестнице — прочь от этого проклятого соседства.
Пытаясь успокоить себя, я встал и снова взглянул в окно. Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел, что крест на могиле Вандерхоофа заметно покосился в тот момент, когда я бросил на него взгляд. Теперь он стоял под углом в сорок пять градусов!
«Можем ли мы откопать Вандерхоофа и вернуть ему душу?» — почти неслышно спросил я, чувствуя, что следует поторопиться с тем, чтобы что-нибудь сделать. Старик в ужасе поднялся со своего стула.
«Нет, нет, нет! — закричал он. — Он убьет меня! Я забыл формулу, и если он вырвется наружу, он будет жив, но не будет иметь души. Он убьет нас обоих!» «Где находится бутылка с его душой?» — спросил я, угрожающе направляясь к нему. Я чувствовал, что должно произойти нечто ужасное, что я должен во что бы то ни стало предотвратить.
«Я не скажу тебе, щенок! — прорычал он. Я скорее почувствовал, чем увидел странный свет в его глазах, когда он посмотрел в угол комнаты. — И не трогай меня, или ты пожалеешь об этом!»
Я сделал шаг вперед, заметив, что на низенькой табуретке позади него стоят две черных бутылки. Фостер бормотал какие-то загадочные слова приглушенным мелодичным голосом. Все посерело перед моими глазами, и что-то внутри меня, казалось, дернулось вверх, пытаясь вырваться из моего горла. Я почувствовал слабость в коленях.
Склонившись вперед, я схватил старого сторожа за глотку, а свободной рукой достал бутылки на табуретке. Однако старик повалился назад, задев табуретку ногой, и одна из бутылок упала на пол, в то время как другую я успел поймать.
В ней было видно сияние голубого пламени. Запах серы пропитал комнату. Из маленького осколка разбитого стекла поднялся белый пар, выветрившийся в окно.
«Будь ты проклят, мошенник!» — прозвучал голос, казавшийся приглушенным и далеким. Фостер, которого я отпустил, когда разбилась бутылка, прижался к стене и съежился и сморщился еще больше, чем обычно. Его лицо постепенно становилось темно-зеленым.
«Вас?» — воскликнул я, склоняясь над столом по направлению к нему.
«Да, и меня, после того как я изучил эту магию. — Его лицо приобрело выражение лукавства, когда он ответил мне. — Я нашел здесь эти вещества и книги, когда стал церковным сторожем, и принялся изучать их в свободное время. И вскоре я узнал все».
Монотонным голосом старик рассказывал мне свою историю, и я, словно околдованный, внимательно слушал его. Он поведал о том, как изучил трудные формулы демонологии и как посредством заклинаний мог накладывать чары на человеческие существа. Он осуществлял ужасные оккультные ритуалы своей адской веры, предав анафеме деревню и ее обитателей. Обезумев от своих желаний, он пытался подчинить своей магии и церковь, но могущество Бога было слишком велико. Распознав слабоволие в Йоханнесе Вандерхоофе, он подчинил его себе, так что проповеди священника стали странными и полными мистического смысла, внушающего страх наивным сердцам сельских жителей.
Из своего положения в комнате в колокольне за украшавшей заднюю стену церкви картиной, изображающей искушение Христа, он следил через щели в глазах дьявола за Вандерхоофом, когда тот произносил проповеди.
Пораженная ужасом нечестивых вещей, происходивших с народом, члены конгрегации один за другим покинули ее, и Фостер получил возможность делать все, что хотел, с церковью и с Вандерхоофом.
«Но что вы сделали с ним?» — спросил я лишенным эмоций голосом, когда старый сторож прервал свое признание. Из его груди вырвалось какое-то подобие смешка, а голова запрокинулась назад в пьяном веселье.
«Я забрал его душу! — провыл он тоном, заставившим меня содрогнуться. — Я забрал его душу и заключил ее в бутылку: маленькую черную бутылку! И я похоронил его! Лишившись души, он не может попасть ни в рай, и в ад! Но он идет за ней. Сейчас он пытается выбраться из могилы. Я слышу, как он проталкивает себе путь через землю — он уже достаточно силен!»
По мере того, как старик излагал мне свою историю, я все больше и больше проникался убеждением в том, что он говорит правду, и это вовсе не пьяный бред. Каждая деталь соответствовала тому, что рассказывал мне Хейнс.
Постепенно во мне нарастал страх. Теперь старый колдун сотрясался в припадке демонического смеха, а я едва удерживал себя от желания стремглав броситься вниз по узкой лестнице — прочь от этого проклятого соседства.
Пытаясь успокоить себя, я встал и снова взглянул в окно. Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел, что крест на могиле Вандерхоофа заметно покосился в тот момент, когда я бросил на него взгляд. Теперь он стоял под углом в сорок пять градусов!
«Можем ли мы откопать Вандерхоофа и вернуть ему душу?» — почти неслышно спросил я, чувствуя, что следует поторопиться с тем, чтобы что-нибудь сделать. Старик в ужасе поднялся со своего стула.
«Нет, нет, нет! — закричал он. — Он убьет меня! Я забыл формулу, и если он вырвется наружу, он будет жив, но не будет иметь души. Он убьет нас обоих!» «Где находится бутылка с его душой?» — спросил я, угрожающе направляясь к нему. Я чувствовал, что должно произойти нечто ужасное, что я должен во что бы то ни стало предотвратить.
«Я не скажу тебе, щенок! — прорычал он. Я скорее почувствовал, чем увидел странный свет в его глазах, когда он посмотрел в угол комнаты. — И не трогай меня, или ты пожалеешь об этом!»
Я сделал шаг вперед, заметив, что на низенькой табуретке позади него стоят две черных бутылки. Фостер бормотал какие-то загадочные слова приглушенным мелодичным голосом. Все посерело перед моими глазами, и что-то внутри меня, казалось, дернулось вверх, пытаясь вырваться из моего горла. Я почувствовал слабость в коленях.
Склонившись вперед, я схватил старого сторожа за глотку, а свободной рукой достал бутылки на табуретке. Однако старик повалился назад, задев табуретку ногой, и одна из бутылок упала на пол, в то время как другую я успел поймать.
В ней было видно сияние голубого пламени. Запах серы пропитал комнату. Из маленького осколка разбитого стекла поднялся белый пар, выветрившийся в окно.
«Будь ты проклят, мошенник!» — прозвучал голос, казавшийся приглушенным и далеким. Фостер, которого я отпустил, когда разбилась бутылка, прижался к стене и съежился и сморщился еще больше, чем обычно. Его лицо постепенно становилось темно-зеленым.
Страница 5 из 6
