Фандом: Гарри Поттер. Шуточки «ты спишь с начальством» слишком нелепы, чтобы воспринимать их всерьёз. Грейвз нравится Лоренсу как друг, и в этом нет ничего большего. Кажется, нет. Точно — нет.
48 мин, 44 сек 12899
Лето, синее июльское небо, белые перья высоких облаков. В Нью-Йорке стоит душная жара, в отделе утихают слухи, ночи в старой комнате старой квартиры горячие, как железные крыши, нагретые солнцем. Лоренс хочет познакомить Грейвза с семьёй. Пока никому не говорит об этом — думает, как подготовить мать, чтобы она поняла. Уклончиво пишет ей, что «есть один человек». Четвёртого августа Персивалю должно исполнится двадцать шесть. Лоренс долго ищет подарок, не зная, чем можно обрадовать человека, у которого есть всё, и который перечитал не только всю литературу магов, но и цитирует не-маговских поэтов. Он перебирает книги одну за другой, потому что это совершенно точно должна быть книга, ведь Персиваль их любит — и однажды натыкается на свежее издание «Красавицы и чудовища» с великолепными иллюстрациями. Усмехается. Пишет на форзаце«Тому, кто меня расколдовал» — и просит упаковать, как подарок. Дома прячет в нижний ящик комода, чтобы Персиваль не наткнулся раньше времени.
В конце месяца они наконец раскрывают дело с портретом Гертруды Вандербильд. Художник — выпускник Дурмштранга, и все его картины с секретом. Они стареют и умирают, а владельцы — нет. На задержание отправляются втроём с Эскобедо. Каждый выпускник Дурмштранга владеет Тёмными искусствами, но далеко не каждый способен здраво рассуждать, где их можно применять, а где — нельзя. Северная школа охраняет свои секреты, как и любая другая, но втроём они должны справиться даже с опытным Тёмным магом: Грейвз хорош в атаке, Лоренс — в защите, а Эскобедо крайне талантливо обращается со стихийной магией.
Художник, конечно же, сопротивляется, потому что никому не хочется оказаться в лапах американского правосудия: самые суровые наказания за нарушение Статута о секретности, вплоть до смертной казни, никого не вдохновляют на переговоры. Хотя, конечно же, прежде всего ему предлагают сдаться. Услышав отказ, подкреплённый парой вполне материальных проклятий, Грейвз командует атаковать.
Он один, а их трое. Это сильный, умный и непредсказуемый враг. Каким-то чудом им удаётся загнать его в угол и лишить палочки. На него набрасывают антиаппарационные путы и чары, мешающие колдовать.
Жаль, этого оказывается недостаточно.
Жаль, они постоянно забывают о том, что человек опасен не только тогда, когда не способен произнести заклинание.
Лоренс, держа колдуна за локоть, ведёт его из разгромленной мастерской. Эскобедо впереди, Грейвз — сзади.
Колдун вдруг плечом толкает Лоренса к стене, извернувшись, втыкает серебряную иглу ему в грудь. Грейвз оглушает его заклятием, но уже поздно. Лоренс роняет палочку, он чувствует странную пустоту, она катится по телу волной, он становится лёгким и совершенно прозрачным. Он видит круглые, чёрные от ужаса глаза Грейвза, но крика уже не слышит.
А потом только белый свет.
Персиваль возвращается в квартиру один и ломается сразу, как только переступает порог комнаты. Падает, будто его крутят и выжимают, как мокрую тряпку. Хорошо, что чары тишины всё ещё действуют, и никто не слышит, что он орёт этим стенам, этой посуде, этим подушкам и этой пепельнице, не выбитой с ночи. Этим двум кружкам в мойке, вороху одежды на кровати, выброшенной из платяного шкафа, книгам на подоконнике и вырванным из комода ящикам. Хорошо, что Эскобедо говорит, что дурмштранговец слишком активно сопротивлялся при задержании, и поэтому Грейвз был вынужден его убить, хорошо, что синяки по всему телу мёртвого художника он объясняет Бомбардой, а не тем, что Грейвз пинал его ногами, когда тот уже не шевелился, пока Эскобедо не оттащил его в сторону. Хорошо, что никто не видит, как из нижнего ящика измочаленного комода выпадает подарок в блестящей обёртке, и как Персиваль прижимает его к груди, скрючившись на полу и давясь воздухом. Как он лежит на груде его одежды и кусает её, чтобы не выть в голос.
Никто не видит и никто не слышит, а на следующий день Грейвз возвращается на работу, мёртвый и спокойный, такой же спокойный, как новое имя на мемориальной плите в списке авроров, погибших на службе: Лоренс Марш, 1889 — 1909. Он избегает разговоров и сочувственных взглядов и в ту квартиру больше не возвращается даже для того, чтобы забрать свои вещи.
Похороны назначают на четвёртое августа, и как начальник отдела, он обязан присутствовать. Он присутствует. Проклятие, убившее Лоренса, не оставляет от него даже пепла, поэтому хоронят только палочку — красное дерево, две золотые полоски. Оглохшая от горя мать рассказывает, что Лоренс писал ей, что с кем-то встречается и спрашивает Грейвза, не знает ли он эту девушку.
Грейвз говорит, что не знает.
Грейвз говорит другое.
Душное августовское небо давит его своей высотой. Он стоит в чёрном — он всегда в чёрном, просто сейчас на нём вообще нет белого. Кроме нескольких нитей, похожих на паутину, в зачёсанных назад волосах. Только эту паутину уже не снять. Палочка Лоренса лежит на подушке из красного бархата, подушка лежит на флаге, флаг прикрывает пустой гроб.
В конце месяца они наконец раскрывают дело с портретом Гертруды Вандербильд. Художник — выпускник Дурмштранга, и все его картины с секретом. Они стареют и умирают, а владельцы — нет. На задержание отправляются втроём с Эскобедо. Каждый выпускник Дурмштранга владеет Тёмными искусствами, но далеко не каждый способен здраво рассуждать, где их можно применять, а где — нельзя. Северная школа охраняет свои секреты, как и любая другая, но втроём они должны справиться даже с опытным Тёмным магом: Грейвз хорош в атаке, Лоренс — в защите, а Эскобедо крайне талантливо обращается со стихийной магией.
Художник, конечно же, сопротивляется, потому что никому не хочется оказаться в лапах американского правосудия: самые суровые наказания за нарушение Статута о секретности, вплоть до смертной казни, никого не вдохновляют на переговоры. Хотя, конечно же, прежде всего ему предлагают сдаться. Услышав отказ, подкреплённый парой вполне материальных проклятий, Грейвз командует атаковать.
Он один, а их трое. Это сильный, умный и непредсказуемый враг. Каким-то чудом им удаётся загнать его в угол и лишить палочки. На него набрасывают антиаппарационные путы и чары, мешающие колдовать.
Жаль, этого оказывается недостаточно.
Жаль, они постоянно забывают о том, что человек опасен не только тогда, когда не способен произнести заклинание.
Лоренс, держа колдуна за локоть, ведёт его из разгромленной мастерской. Эскобедо впереди, Грейвз — сзади.
Колдун вдруг плечом толкает Лоренса к стене, извернувшись, втыкает серебряную иглу ему в грудь. Грейвз оглушает его заклятием, но уже поздно. Лоренс роняет палочку, он чувствует странную пустоту, она катится по телу волной, он становится лёгким и совершенно прозрачным. Он видит круглые, чёрные от ужаса глаза Грейвза, но крика уже не слышит.
А потом только белый свет.
Персиваль возвращается в квартиру один и ломается сразу, как только переступает порог комнаты. Падает, будто его крутят и выжимают, как мокрую тряпку. Хорошо, что чары тишины всё ещё действуют, и никто не слышит, что он орёт этим стенам, этой посуде, этим подушкам и этой пепельнице, не выбитой с ночи. Этим двум кружкам в мойке, вороху одежды на кровати, выброшенной из платяного шкафа, книгам на подоконнике и вырванным из комода ящикам. Хорошо, что Эскобедо говорит, что дурмштранговец слишком активно сопротивлялся при задержании, и поэтому Грейвз был вынужден его убить, хорошо, что синяки по всему телу мёртвого художника он объясняет Бомбардой, а не тем, что Грейвз пинал его ногами, когда тот уже не шевелился, пока Эскобедо не оттащил его в сторону. Хорошо, что никто не видит, как из нижнего ящика измочаленного комода выпадает подарок в блестящей обёртке, и как Персиваль прижимает его к груди, скрючившись на полу и давясь воздухом. Как он лежит на груде его одежды и кусает её, чтобы не выть в голос.
Никто не видит и никто не слышит, а на следующий день Грейвз возвращается на работу, мёртвый и спокойный, такой же спокойный, как новое имя на мемориальной плите в списке авроров, погибших на службе: Лоренс Марш, 1889 — 1909. Он избегает разговоров и сочувственных взглядов и в ту квартиру больше не возвращается даже для того, чтобы забрать свои вещи.
Похороны назначают на четвёртое августа, и как начальник отдела, он обязан присутствовать. Он присутствует. Проклятие, убившее Лоренса, не оставляет от него даже пепла, поэтому хоронят только палочку — красное дерево, две золотые полоски. Оглохшая от горя мать рассказывает, что Лоренс писал ей, что с кем-то встречается и спрашивает Грейвза, не знает ли он эту девушку.
Грейвз говорит, что не знает.
Грейвз говорит другое.
Душное августовское небо давит его своей высотой. Он стоит в чёрном — он всегда в чёрном, просто сейчас на нём вообще нет белого. Кроме нескольких нитей, похожих на паутину, в зачёсанных назад волосах. Только эту паутину уже не снять. Палочка Лоренса лежит на подушке из красного бархата, подушка лежит на флаге, флаг прикрывает пустой гроб.
Страница 13 из 14
