Двенадцать месяцев (пьеса)

ДОЧКА. Как же! Вас выгонишь! Вы и шагу лишнего для дочки не ступите. Так и просидишь из-за вас весь праздник на кухне у печки. А другие с королевой в серебряных санях кататься будут, золото лопатой огребать… (Плачет.)

СТАРУХА. Ну, полно, доченька, полно, не плачь. Вот съешь-ка горяченького пирожка! (Вытаскивает из печки железный лист с пирожками). С пылу, с жару, кипит-шипит, чуть не говорит!

ДОЧКА (сквозь слезы). Не надо мне пирожков, хочу подснежников! Ну, если сами идти не хотите и меня не пускаете, так пусть хоть сестра сходит. Вот придет она из лесу, а вы ее опять туда пошлите.

СТАРУХА. А ведь и правда! Отчего бы ее не послать? Лес недалеко, сбегать недолго. Наберет она цветочков — мы с тобой их во дворец снесем, а замерзнет — ну, значит, такая ее судьба. Кто о ней плакать станет?

ДОЧКА. Да уж, верно, не я. До того она мне надоела, сказать не могу. За ворота выйти нельзя — все соседи только про нее и говорят: «Ах, сиротка несчастная!», «Работница — золотые руки!», «Красавица — глаз не отвести!» А чем я хуже ее?

СТАРУХА. Что ты, доченька, по мне — ты лучше, а не хуже. Да только не всякий это разглядит. Ведь она хитрая — подольститься умеет. Тому поклонится, этому улыбнется. Вот и жалеют ее все: сиротка да сиротка. А чего ей, сиротке, не хватает? Платок свой я ей отдала, совсем хороший платок, и семи лет его не проносила, а потом разве что квашню укутывала. Башмачки твои позапрошлогодние донашивать ей позволила — жалко, что ли? А уж хлеба сколько на нее идет! Утром кусок, да за обедом краюшка, да вечером горбушка. Сколько это в год выйдет — посчитай-ка. Дней-то в году много! Другая бы не знала, как отблагодарить, а от этой слова не услышишь.

ДОЧКА. Ну вот, пусть и сходит в лес. Дадим ей корзину побольше, что я для себя выбрала.

СТАРУХА. Что ты, доченька! Эта корзина новая, недавно куплена. Ищи ее потом в лесу. Вон ту дадим, — и пропадет, так не жалко.

ДОЧКА. Да уж больно мала!

Входит Падчерица. Платок ее весь засыпан снегом. Она снимает платок и стряхивает, потом подходит к печке и греет руки.

СТАРУХА. Что, на дворе метет?

ПАДЧЕРИЦА. Так метет, что ни земли, ни неба не видать. Словно по облакам идешь. Еле до дому добралась.

СТАРУХА. На то и зима, чтобы метель мела.

ПАДЧЕРИЦА. Нет, такой вьюги за целый год не было да и не будет.

ДОЧКА. А ты почем знаешь, что не будет?

ПАДЧЕРИЦА. Да ведь нынче последний день в году!

ДОЧКА. Вон как! Видно, ты не очень замерзла, если загадки загадываешь. Ну что, отдохнула, обогрелась? Надо тебе еще кое-куда сбегать.

ПАДЧЕРИЦА. Куда же это, далеко?

СТАРУХА. Не так уж близко, да и недалеко.

ДОЧКА. В лес!

ПАДЧЕРИЦА. В лес? Зачем? Я хворосту много привезла, на неделю хватит.

ДОЧКА. Да не за хворостом, а за подснежниками!

ПАДЧЕРИЦА (смеясь). Вот разве что за подснежниками — в такую вьюгу! А я-то сразу и не поняла, что ты шутишь. Испугалась. Нынче и пропасть не мудрено — так и кружит, так и валит с ног.

ДОЧКА. А я не шучу. Ты что, про указ не слыхала?

ПАДЧЕРИЦА. Нет.

ДОЧКА. Ничего-то ты не слышишь, ничего не знаешь! Но всему городу про это говорят. Тому, кто нынче подснежников наберет, королева целую корзину золота даст, шубку на седой лисе пожалует и в своих санях кататься позволит.

ПАДЧЕРИЦА. Да какие же теперь подснежники — ведь зима…

СТАРУХА. Весной-то за подснежники не золотом платят, а медью!

ДОЧКА. Ну, что там разговаривать! Вот тебе корзинка.

ПАДЧЕРИЦА (смотрит в окно). Темнеет уж.

СТАРУХА. А ты бы еще дольше за хворостом ходила — так и совсем бы темно стало.

ПАДЧЕРИЦА. Может, завтра с утра пойти? Я пораньше встану, чуть рассветет.

ДОЧКА. Тоже придумала — с утра! А если ты до вечера цветов не найдешь? Так и станут нас с тобой во дворне дожидаться. Ведь цветы-то к празднику нужны.

ПАДЧЕРИЦА. Никогда не слыхала, чтобы зимой цветы в лесу росли… Да разве разглядишь что в такую темень?

ДОЧКА (жуя пирожок). А ты пониже наклоняйся да получше гляди.

ПАДЧЕРИЦА. Не пойду я!

ДОЧКА. Как это — не пойдешь?

ПАДЧЕРИЦА. Неужели вам меня совсем-совсем не жалко? Не вернуться мне из лесу.

ДОЧКА. А что же — мне вместо тебя в лес идти?

ПАДЧЕРИЦА (опустив голову). Да ведь не мне золото нужно.

СТАРУХА. Понятно, тебе ничего не нужно. У тебя все есть, а чего нет, то у мачехи да у сестры найдется!

ДОЧКА. Она у нас богатая, от целой корзины золота отказывается! Ну, пойдешь или не пойдешь? Отвечай прямо — не пойдешь? Где моя шубейка? (Со слезами в голосе). Пусть она здесь у печки греется, пироги ест, а я до полуночи по лесу ходить буду, в сугробах вязнуть… (Срывает с крючка шубку и бежит к дверям.)

СТАРУХА (хватает ее за полу). Ты куда? Кто тебе позволил? Садись на место, глупая! (Падчерице.) А ты — платок на голову, корзину в руки и ступай. Да смотри у меня: если узнаю, что ты у соседей где-нибудь просидела, в дом не пущу, — замерзай на дворе!

ДОЧКА. Иди и без подснежников не возвращайся!

Падчерица закутывается в платок, берет корзинку и уходит. Молчание.