Дверь в детство

«Меня зовут Андрей Степанович Барсуков, 1946 года рождения. Пенсионер. Вдовец. Детей нет. Это письмо я кладу в ящик к Вам, Зинаида Ивановна, чтобы вы знали: я не исчез, я не умер и не сошёл с ума, у меня всё хорошо, и что я решился войти в дверь.»

Как помните, мы с Вами были обеспокоены исчезновениями наших сверстников и людей немногим моложе. В нашем маленьком городе такого рода события быстро становятся известны. Помните, как боялись выйти на улицу в страхе, что какой-нибудь негодяй подойдёт, как даст по голове, и не будет Андрея Степановича? Так вот, пожалуйста, не бойтесь и дочитайте письмо до конца, потому что здесь совершенно нет ничего страшного, и я надеюсь, что Вы тоже сможете решиться, как и я.

Дело в том, что на одной из своих прогулок я зашёл на пустырь за Сталеварным районом и обнаружил дверь, лежащую на земле. Был прохладный тёмный вечер, накануне выпал и не растаял снег, и эта белая дверь должна была остаться незамеченной, тем не менее, виднелась совершенно отчётливо. Моё внимание сразу привлекло то обстоятельство, что к этой двери вело несколько пар следов, но в обратную сторону они не шли, а как будто бы исчезали за этой дверью. Я сразу подумал, что там, возможно, находится погреб или бункер, но когда я попробовал поднять её за ручку, то увидел только мёрзлую землю и жухлую траву. Вы знаете, я человек не суеверный, но мне стало как-то не по себе. Положив дверь на место, я оттуда быстро ушёл.

Несколько дней я старался держаться от пустыря за Сталеварным подальше. В это время Вы мне рассказали о том, что куда-то исчезла ещё одна наша добрая знакомая, Зоя Никитична. Это было довольно необычно, учитывая, что последние несколько лет она не вставала с постели. Помню, Вы рассказывали со слов её дочери, что дверь в комнату Зои Никитичны была распахнута, постель не убрана, и что вся уличная одежда и обувь осталась на своих местах.

Тем же вечером я без всякого умысла решил снова прогуляться до пустыря. Стариковская бессонница замучала, а свежий воздух способствует засыпанию. К этому времени снега выпало ещё больше, и было достаточно зябко, так что прогулку я совершал в одиночестве. Пустырь был белым и почти нетронутым, однако из памяти не шли те загадочные следы, что я обнаружил в прошлый раз. И стоило только об этом подумать, как я увидел ещё одну цепочку отпечатков. Кто-то босой прошёл здесь, свернув с тропки и углубившись на пустырь. Мне стало тревожно, я тут же припомнил Ваш рассказ о Зое Никитичне, и тогда я отправился вдоль следов, понимая, что, возможно, мне предстоит увидеть там, где они закончатся. Но, к счастью, я увидел лишь ту же дверь, и следы заканчивались где-то под ней, потому что кругом расстилалась лишь нетронутая целина. Я хотел вновь приподнять дверь, но в воздухе вдруг запахло липовым цветом и зазвучал детский смех. Возможно, мне следовало бы испугаться, но я вдруг осознал, что давно не чувствовал себя настолько хорошо, точно с плеч слетели лет двадцать пять, если не все тридцать. Я огляделся по сторонам. Запах липового цвета не исчезал. И смех прозвучал снова, но теперь я отчётливо понял, что исходит он из-под лежащей на земле двери.

Здесь Вы, возможно, посчитаете, что я совершенно с ума сошёл на старости лет. Но прошу, читайте дальше. Хотя на тот момент я и сам усомнился в собственном рассудке, однако взялся за холодную стеклянную ручку и поднял дверь.

Вспышка яркого света буквально ослепила меня, и я закрыл глаза свободной рукой. Вместе со светом из-за двери неслись запахи липы, свежего жаркого лета, а в журчании детского смеха я начал узнавать знакомых мне и дорогих людей! Пашку Стрельцова, с которым за одной партой сидел в детстве, он ещё с буквой «Р» не в ладах был. Иришку, старосту класса, расслышал. Сашка Карпов, Антон Рудый, все были там, в потоке белого света. И знаете что? Зою Никитичну я там тоже расслышал. Зойку Синицыну, вернее будет сказать. Самую красивую девочку в классе. Пишу вот и краснею.

А главное, что и они меня узнали! «Андрей! — кричали хором и смеялись.»

— Андрюшка! Давай к нам, в мяч погоняем!«.»

И звонкие удары ногой по мячу я слышал, и щебет купающихся в песке воробьёв. Отняв руку от глаз, я зажмурился, но потом свет, кажется, немного померк, а может быть, это я привык к нему. И тогда мне показалось, что я начинаю различать в нём силуэты. Проступил горизонт и футбольные ворота — помните, когда-то здесь, на пустыре, мы всё лето проводили, играя в мяч, так что матери дозваться не могли? Увидел и силуэты детей, махавших мне руками.

Я отчего-то испугался того, что могу разглядеть дальше, и уронил створку. Сияние стихло, ушло летнее тепло и его запахи, а я вдруг продрог до самых костей. Посмотрел на часы — была половина первого ночи. Получается, я здесь простоял целых полчаса! С трудом разогнувшись, я побрёл домой.