Дьяволица

Ветер тем временем разыгрался ни на шутку. Ветви деревьев уже не просто качались — метались, как в лихорадке.

— Слушайте, — крикнул вдруг Колян, разглядывая свою точную копию.

— Тут дата — двадцать третье декабря восемьдесят шестого года… Это ж мой день рождения!

Серёга, стоявший на самом краю, нагнулся, чтобы получше рассмотреть дату, потому как его статуя была чуть дальше остальных. Но тотчас же с булькающим звуком упал в воду.

Григорий с Коляном подошли было к воде, чтобы помочь товарищу. Но вдруг… Оба остановились, увидев, как из воды медленно выплыла бледная рука. Как зачарованные, смотрели они, как на поверхности вслед за кистью показываются запястья, ярко-оранжевая манжета, локоть, и как она медленно двигается к Серёге.

— Серёга, рука! — завизжала вдруг Манька.

Тот, всё ещё пытаясь выбраться, обернулся. Рука была совсем близко. Достаточно близко, чтобы схватить его за горло.

Последнее, что Григорий услышал, был булькающий звук за его спиной и крик товарища:

— Да помогите же мне!

Только когда жуткое место осталось далеко позади, Григорий сумел, наконец, опомниться. Рядом тяжело дышали Колян и Манька, такие же, как он, запыхавшиеся от бега. Только Серёги рядом не было… Едва успев перевести дух, женщина стала биться в истерике:

— Козлы! Тоже мне — мужики, называется! Бросили Серёжку! Из-за вас он погиб, уроды! Всё вы, вы!

— Да заглохни ты! — резко оборвал её Колян.

— Сама впереди всех драпала!

— Если такая умная, чего не полезла спасать своего Серёженьку? — поддержал товарища Гришка.

— А чё я могла сделать? Я же баба. А вы мужики… Впрочем, какие вы мужики? Одно название. Сволочи вы, отморозки!

— Заткнись! — Колян с размаху врезал ей по лицу.

Манька всхлипнула и схватилась за нос. Григорий нервно захохотал, после — вытащил из кармана куртки пачку сигарет.

Закурить ему удалось только с третьей попытки. Ветер то и дело сдувал пламя в сторону.

— Будешь?

Манька молча взяла из пачки сигарету, которую Григорий так же зажёг.

Колян тем временем отошёл в сторону и принялся расстёгивать брючный ремень. Манька несколько оживилась, наблюдая за ним.

Григорию вдруг показалось: что-то промелькнуло среди сосен. Быстро обернувшись, он заметил оранжевый рукав… Не успел он и глазом моргнуть, как дерево, сгибаемое порывами ветра, угрожающе хрустнуло. И через мгновение уже лежало на земле. На том самом месте, где только что стоял Колян.

Остатки самообладания покинули Григория.

— Это рука! Она убила Коляна! Я её видел!

— Где? — прокричала Манька так же истерично.

— У дерева! Пока ты пялилась на его трусы… — А тебе завидно?

— Да чему завидовать? Ты себя в зеркало видела?

— Молчал бы в тряпочку! Сам не красавец, а туда же!

Первым побуждением Григория было двинуть своей спутнице по морде, чтоб замолчала. Манька, видимо, это почувствовала, потому что следующие три минуты не проронила ни слова. Лишь с испугом оглядывалась по сторонам. Григорий тоже огляделся. Зловещей руки не было видно.

— Пошли уже куда-нибудь! — было первое, что сказала Манька после долгого молчания.

— Чёрт же дёрнул нас сюда приехать!

Григорий уже и сам так думал. Более того, он поймал себя на том, что почти верит словам Коляна про дьявола. Или дьяволицу… Да какая разница? Здесь, в этом лесу, нечисть. Она убила Серёгу, Коляна, а теперь точно так же может убить и его.

«Но я не хочу умирать! Не хочу! Я ещё молодой!» Его мысли прервала ветка, упавшая всего в нескольких шагах.

Мимо. Слава тебе, Господи!

Григорию вдруг пришло на ум, что может быть, лесная нечисть его и не тронет. Пусть лучше убьёт Маньку и на этом успокоится. Баб на свете и так много.

«Но бабы чаще всего и спасаются», — подумалось ему вдруг.

Вон в тех же фильмах — мужики лежат с простреленными бошками, а какая-то стерва сидит, ревёт над трупаками. От этой мысли Григорию стало совсем не по себе.

— Анька! Пожалуйста, не надо! Я не хочу умирать!

Даша была на грани обморока. Дрожа всем телом, смотрела она в пустые глаза подруги, которые пугали её не меньше, чем кровавое пятно на бирюзовом платье.

— Тогда будешь делать то, что я скажу… — Всё сделаю. Обещаю… Нет, клянусь! — рыдала девушка.

— Гришка, дай закурить.

— На, кури!

Манька протянула руку… Манька?! Григорий вздрогнул и отскочил. Такая бледная и холодная, эта рука никак не могла быть её.

— Ну давай, чё ты? — удивилась Манька, протягивая «свою» руку прямо к нему.

Дальнейшее Григорий понимал с трудом. Так, словно это был не он, а кто-то другой. Ветка, тяжёлая, скорее похожая на корягу, оказывается у него в руках. Манька, заметив, по-видимому, что что-то с ней не так, одёргивает руку и дико орёт. Удар! Ещё удар! И ещё, и ещё… Когда Григорий опомнился, Манька лежала на земле. Её голова была разбита. Бросив окровавленную «корягу», мужчина подошёл к ней пощупать пульс… «Убил! Вот ёлы-палы!» — со злости он плюнул и пнул ногой ту самую«корягу».