Фандом: Гарри Поттер. История Антонина Долохова — примерно с середины 70-х гг. ХХ в.
118 мин, 48 сек 14258
А потом он, по-прежнему молча, скинул с себя одежду и начал целовать свою женщину — глубоко, жадно, так, словно очень долго был голоден, и вот, наконец, добрался… Она поддавалась — тоже молча, став послушной и мягкой, такой, как ему сейчас не то что хотелось — было просто необходимо. Он почему-то так и не смог сдвинуться с места — уложил её прямо на пол, даже не подложив ничего вниз, и целовал, целовал, целовал всю её: лицо, руки, тело, всю-всю, до самых ступней… а она как запустила в самом начале свои пальцы ему в волосы — так и не выпускала, пока не перестала дотягиваться.
Потом они были вместе — так же молча, совсем беззвучно, не то что не говоря ни слова — не издавая никаких других звуков. Словно, то ли прятались от кого (хотя всегда прежде прекрасно обходились заглушающими заклинаниями, скрываясь от маленького сына), то ли просто забыли, как это — звучать. И даже в самом конце смолчали — а потом обняли друг друга так крепко, будто пытались насовсем слиться друг с другом и стать, наконец, единым, одним существом.
— Вам надо уехать, — прошептал он наконец, не выпуская её. — Далеко. Очень далеко.
— Надолго? — тихо спросила она.
— Насовсем. Навсегда, Янушка.
— А ты? — она подняла голову и посмотрела на него.
— А я не могу, — горько сказал он и показал метку. — Это не снять. А с ней он всюду меня отыщет. Эта служба до самого конца… но вам надо уехать. Потом… если всё успокоится, — сам в это не веря, добавил он, — вы вернётесь. А сейчас — уезжайте.
— Я не хочу, — сказала она.
— Я тоже, — ответил он. — Но так будет правильно.
Но они не уехали — ни у него, ни у неё не хватило на это сил. Тем более, вроде бы всё успокоилось, а смерть двух юношей осталась на удивление незамеченной — даже в газетах о ней написали не на первой и даже не на второй полосе. И правда… не ауроры же. Не свои. Что там писать…
И вроде всё снова стало спокойно. Долохов, правда, детально разработал и сто раз проговорил с Иваной план их отъезда — с самыми разными вариантами и допущениями. И сумку собрал — экстренную, куда сложил самое важное, так, чтобы можно было схватить в одну руку Сашку, в другую — её и исчезнуть. Он успокаивал себя, что о них никто не знает, что сам он даже если вдруг и проштрафится — так Лорд его просто убьёт, а ауроры всё-таки даже официально известные семьи не трогают. Хотя за ним уже шла такая слава… но нет — не станут они брать в заложники его жену и ребёнка. Лорд тут опаснее… но, с другой стороны, Антонин же и так ему предан, и тот знает это отлично. Ничего с ними не случится… не должно. Он не допустит…
Ну… так.
Долохов задумчиво потёр подбородок. Разумный выбор: яркие, сильные… если убрать их — многие испугаются, а кто не испугается — тот задумается. Времени Лорд дал маловато… впрочем, сколько ни думай — выбор невелик. Так называемому «ближнему кругу» Антонин отказал сразу: во-первых, Прюэтты — противники сильные, вполне и убить могут, а ему потом отвечать за«невосполнимую потерю политического ресурса». Что-то Лорд нервным стал в последнее время… да и кого там брать-то? Суку эту бешенную? Которая до того сумасшедшая, что даже Круцио у неё такое же? Долохов никогда прежде не то что не видел, чтобы от Круциатуса с ума сходили — даже не слышал о таком. А эта умеет — с лёгкостью. Вот мужа её, кстати, взять было бы можно, он толковый — но если его там убьют, кто будет ограждать их всех от этой припадочной? Да и братец его не лучше…
Долохов отлично помнил его первый рейд: и смех и грех, хорошо, тот тренировочным был! Рабастан побелел от первой же Авады — а потом просто упал в банальнейший обморок. А как Родольфус тогда разорался — Долохов даже зауважал его: он бы в его возрасте пожалуй что не решился так с командиром разговаривать. Долохов тогда выгнал их обоих домой — и зарёкся, конечно, иметь дело с младшим из братьев. Потом уже, успокоившись, Родольфус ему объяснил, что с тем не так — Долохов обалдел совершенно, что Лорду вообще пришло в голову отправлять художника с даром на боевую операцию. Ни одной разумной причины для этого отыскать он так и не смог — это, наверное, и стало первым тревожным звоночком о переменах, происходящих с тем, кого до тех пор Долохов искренне полагал интересным и перспективным политиком. Вторым таким вот звонком стал прямой приказ Лорда взять в обучение Эйвери — Долохов тогда в первый раз даже попытался поспорить с Лордом, решив, что это такое неудачное наказание проштрафившемуся чем-то книжному червяку, но спор этот закончился быстро и оказался как первым, так и последним. Сделав верные выводы, выход Долохов нашёл быстро: теперь, получив прямой приказ использовать в качестве, сказать стыдно, боевиков кого-то из этих двоих, он оставлял их «на страже» с категорическим запретом при любых обстоятельствах присоединяться к основной группе и если что — в приказном порядке немедленно аппарировать, предварительно отправив сообщение командиру.
Потом они были вместе — так же молча, совсем беззвучно, не то что не говоря ни слова — не издавая никаких других звуков. Словно, то ли прятались от кого (хотя всегда прежде прекрасно обходились заглушающими заклинаниями, скрываясь от маленького сына), то ли просто забыли, как это — звучать. И даже в самом конце смолчали — а потом обняли друг друга так крепко, будто пытались насовсем слиться друг с другом и стать, наконец, единым, одним существом.
— Вам надо уехать, — прошептал он наконец, не выпуская её. — Далеко. Очень далеко.
— Надолго? — тихо спросила она.
— Насовсем. Навсегда, Янушка.
— А ты? — она подняла голову и посмотрела на него.
— А я не могу, — горько сказал он и показал метку. — Это не снять. А с ней он всюду меня отыщет. Эта служба до самого конца… но вам надо уехать. Потом… если всё успокоится, — сам в это не веря, добавил он, — вы вернётесь. А сейчас — уезжайте.
— Я не хочу, — сказала она.
— Я тоже, — ответил он. — Но так будет правильно.
Но они не уехали — ни у него, ни у неё не хватило на это сил. Тем более, вроде бы всё успокоилось, а смерть двух юношей осталась на удивление незамеченной — даже в газетах о ней написали не на первой и даже не на второй полосе. И правда… не ауроры же. Не свои. Что там писать…
И вроде всё снова стало спокойно. Долохов, правда, детально разработал и сто раз проговорил с Иваной план их отъезда — с самыми разными вариантами и допущениями. И сумку собрал — экстренную, куда сложил самое важное, так, чтобы можно было схватить в одну руку Сашку, в другую — её и исчезнуть. Он успокаивал себя, что о них никто не знает, что сам он даже если вдруг и проштрафится — так Лорд его просто убьёт, а ауроры всё-таки даже официально известные семьи не трогают. Хотя за ним уже шла такая слава… но нет — не станут они брать в заложники его жену и ребёнка. Лорд тут опаснее… но, с другой стороны, Антонин же и так ему предан, и тот знает это отлично. Ничего с ними не случится… не должно. Он не допустит…
Глава 5
Прюэтты, значит…Ну… так.
Долохов задумчиво потёр подбородок. Разумный выбор: яркие, сильные… если убрать их — многие испугаются, а кто не испугается — тот задумается. Времени Лорд дал маловато… впрочем, сколько ни думай — выбор невелик. Так называемому «ближнему кругу» Антонин отказал сразу: во-первых, Прюэтты — противники сильные, вполне и убить могут, а ему потом отвечать за«невосполнимую потерю политического ресурса». Что-то Лорд нервным стал в последнее время… да и кого там брать-то? Суку эту бешенную? Которая до того сумасшедшая, что даже Круцио у неё такое же? Долохов никогда прежде не то что не видел, чтобы от Круциатуса с ума сходили — даже не слышал о таком. А эта умеет — с лёгкостью. Вот мужа её, кстати, взять было бы можно, он толковый — но если его там убьют, кто будет ограждать их всех от этой припадочной? Да и братец его не лучше…
Долохов отлично помнил его первый рейд: и смех и грех, хорошо, тот тренировочным был! Рабастан побелел от первой же Авады — а потом просто упал в банальнейший обморок. А как Родольфус тогда разорался — Долохов даже зауважал его: он бы в его возрасте пожалуй что не решился так с командиром разговаривать. Долохов тогда выгнал их обоих домой — и зарёкся, конечно, иметь дело с младшим из братьев. Потом уже, успокоившись, Родольфус ему объяснил, что с тем не так — Долохов обалдел совершенно, что Лорду вообще пришло в голову отправлять художника с даром на боевую операцию. Ни одной разумной причины для этого отыскать он так и не смог — это, наверное, и стало первым тревожным звоночком о переменах, происходящих с тем, кого до тех пор Долохов искренне полагал интересным и перспективным политиком. Вторым таким вот звонком стал прямой приказ Лорда взять в обучение Эйвери — Долохов тогда в первый раз даже попытался поспорить с Лордом, решив, что это такое неудачное наказание проштрафившемуся чем-то книжному червяку, но спор этот закончился быстро и оказался как первым, так и последним. Сделав верные выводы, выход Долохов нашёл быстро: теперь, получив прямой приказ использовать в качестве, сказать стыдно, боевиков кого-то из этих двоих, он оставлял их «на страже» с категорическим запретом при любых обстоятельствах присоединяться к основной группе и если что — в приказном порядке немедленно аппарировать, предварительно отправив сообщение командиру.
Страница 12 из 33
