Фандом: Гарри Поттер. Сириус Блэк проходит обучение на аврора и узнаёт, что на первый курс поступает его двоюродная племянница. Странная, но восхитительная…
17 мин, 19 сек 6239
Мне тогда абсолютно всё равно было, что мы состояли даже в не далёком родстве — она приходилась мне двоюродной племянницей. Мне не хотелось, чтобы она была мне даже сестрой, чтобы моя пробабка была и её, чтобы в её роду было множество Блэков.
Девчонка уткнулась носом мне в шею, и я почувствовал её частое дыхание. Мягкие локоны превратились в каскад красных волос, будто колючих. Странно: так было, когда она сердилась, поэтому я удивился.
— Злишься?
— Да.
Я сделал затяжку, выпустил дым через ноздри. Ещё одну. Она отстранилась немного, аккуратно повернула моё лицо к себе. Губы её были приоткрыты, и я позволил дыму тонкой струйкой выйти изо рта.
— На меня?
— Нет. На себя.
Затяжка.
Губы, принимающие дым.
Мимолётный поцелуй.
— За что, чудо?
— За то, что люблю.
— Кого любишь?
— Тебя.
И замолчала, закрыв глаза и вдыхая дым моей сигареты. Красивая маленькая бывшая пуффендуйка. А я ждал и курил. Вдруг она вскочила, звонко ударила меня по щеке, но потом упала на колени и прошептала:
— А ты был прав, когда думал, что я глупая.
И убежала.
Никогда мне ещё не было так больно, как от её оплеухи. Ничто так не резало мне слух, как её дрожащий от слёз голос. Никогда я не слышал такого жестокого обвинения, как то, что она сказала.
Глупая, конечно. И странная. Восхитительная.
Но чем я заслужил такое?
В тот вечер я пришёл к Эмме Паркер. Надо было искупить свою вину за происшествие на тренировке. По-моему, так ей шло больше. И её светлые кудряшки не мешали мне ночью. Она даже смогла отвлечь меня от мыслей. А ведь стоило лишь в официальной обстановке подозвать её в гостиной, а потом — у всех на виду, к сожалению, — пройти с ней к спальням. Да было здорово.
Утром я появился в общей комнате опять же в компании с Паркер, улыбаясь её заливистому смеху. Всё кахзалось таким солнечным… пока я не увидел Дору и не вспомнил о вчерашнем дне. Глаза её были красноватыми и припухшими от слёз. Мне уже было не весело. Мне снова стало больно.
Она подлетела ко мне, и я приготовился получить пощёчину или услышать её гневные крики, но она сунула мне в ладонь бумажку и ушла к себе. Без единого слова. Ни тебе «привет, Сириус», ни «какой же ты придурок, Сириус» — вообще ничего. Только бумажка. Записка, которую я читал, пока шёл к Грозному Глазу.
«Ты не спросил, почему я»
вчера ударила тебя. Потому
что ждала, что ответишь.
Скажешь «люблю» или рассмеёшься
и уйдёшь. А ты просто курил.
Я тогда подумала, что и ты тоже
глупый. Ты думаешь, я не знаю,
что так нельзя? Я знаю. Понимаю.
А сердце не слушается. А потом
ты увёл подругу к себе, и я
спросила себя, почему это не я.
Потому что ты тогда не ответил.
И я плакала. Всю ночь. Думала,
что тебе хорошо, но не со мной.
Знаешь, я как-то давно уже курила.
Но твой дым — это другое. Потому
что я люблю тебя.
Тонкс.
Дора
Так много «потому что», так много размытых слезами чернил. Я расстроил её, я заставил её страдать, а ведь сам положил этому начало, сам поцеловал её. Мне не приходилось раньше беспокоиться за чувства девушек, с которыми я был или спал, но эта девчонка была другой. Волны вины накрывали меня с головой, но я был не в силах что-либо сделать.
— Собирайтесь. Пожиратели в городе, едем туда, — объявил мракоборец. — Без помощи не обойтись.
Меня будто током прошибло. Значит, всё так плохо. Значит, эта битва может стать последней. И я могу больше не вернуться. Не увидеть её.
— Я забыл палочку у себя, — выдохнул я. — Догоню позже!
Она была нужна мне
— Где Тонкс? — рявкнул я.
Услышав, что она по-прежнему у себя, я ворвался к ней в спальню.
— Дора!
Она сидела на кровати; я повалил её на спину и навис сверху.
— Послушай меня очень внимательно, чудо. Ты значишь для меня намного больше, чем ты думаешь. Прости меня. Я ухожу и могу умереть. Но прежде я хочу, чтобы ты простила меня.
— Сириус, — всхлипнула девчонка.
Я зарычал и поцеловал её, терзая её губы, на которых до сих пор остался вкус клюквы. Она тихо заскулила, крепче сжимая пальцы у меня на плечах.
— Не уходи, прошу!
— Ты знаешь, я должен.
Она уткнулась лицом в простыни и горько зарыдала. Я приложился губами к её макушке и выдохнул:
— Теперь мне есть к кому возвращаться.
Я твёрдо пообещал себе выжить. Ради Нимфадоры Тонкс.
И сдержал обещание.
Весь в царапинах, крови, пыли и грязи, я вернулся в аврорат. Мы победили, но погибла Аманда Грэй — старший аврор. А мне всё равно хотелось одного. Её.
В гостиной её не было. Я не видел.
Но тут на меня набросился вихрь с отчаянно рыжими волосами и повис у меня на шее.
— Ты вернулся!
Она впилась в мои губы.
— Дора… я… подожди… постой…
Девчонка не давала мне говорить, прерывая поцелуями. И тогда я не выдержал, подхватил её на руки и понёс к себе.
Маленькая бывшая пуффендуйка.
В ту ночь я лежал на влажных от разгорячённых тел простынях, а она у меня на груди. Со светлыми локонами. Я курил, выпуская дым через ноздри, а потом она протестующе всхлипнула и стала ловить его приоткрытыми губами, придвинувшись поближе к моим.
— Сириус, — тихо позвала она.
— Что, чудо?
Девчонка уткнулась носом мне в шею, и я почувствовал её частое дыхание. Мягкие локоны превратились в каскад красных волос, будто колючих. Странно: так было, когда она сердилась, поэтому я удивился.
— Злишься?
— Да.
Я сделал затяжку, выпустил дым через ноздри. Ещё одну. Она отстранилась немного, аккуратно повернула моё лицо к себе. Губы её были приоткрыты, и я позволил дыму тонкой струйкой выйти изо рта.
— На меня?
— Нет. На себя.
Затяжка.
Губы, принимающие дым.
Мимолётный поцелуй.
— За что, чудо?
— За то, что люблю.
— Кого любишь?
— Тебя.
И замолчала, закрыв глаза и вдыхая дым моей сигареты. Красивая маленькая бывшая пуффендуйка. А я ждал и курил. Вдруг она вскочила, звонко ударила меня по щеке, но потом упала на колени и прошептала:
— А ты был прав, когда думал, что я глупая.
И убежала.
Никогда мне ещё не было так больно, как от её оплеухи. Ничто так не резало мне слух, как её дрожащий от слёз голос. Никогда я не слышал такого жестокого обвинения, как то, что она сказала.
Глупая, конечно. И странная. Восхитительная.
Но чем я заслужил такое?
В тот вечер я пришёл к Эмме Паркер. Надо было искупить свою вину за происшествие на тренировке. По-моему, так ей шло больше. И её светлые кудряшки не мешали мне ночью. Она даже смогла отвлечь меня от мыслей. А ведь стоило лишь в официальной обстановке подозвать её в гостиной, а потом — у всех на виду, к сожалению, — пройти с ней к спальням. Да было здорово.
Утром я появился в общей комнате опять же в компании с Паркер, улыбаясь её заливистому смеху. Всё кахзалось таким солнечным… пока я не увидел Дору и не вспомнил о вчерашнем дне. Глаза её были красноватыми и припухшими от слёз. Мне уже было не весело. Мне снова стало больно.
Она подлетела ко мне, и я приготовился получить пощёчину или услышать её гневные крики, но она сунула мне в ладонь бумажку и ушла к себе. Без единого слова. Ни тебе «привет, Сириус», ни «какой же ты придурок, Сириус» — вообще ничего. Только бумажка. Записка, которую я читал, пока шёл к Грозному Глазу.
«Ты не спросил, почему я»
вчера ударила тебя. Потому
что ждала, что ответишь.
Скажешь «люблю» или рассмеёшься
и уйдёшь. А ты просто курил.
Я тогда подумала, что и ты тоже
глупый. Ты думаешь, я не знаю,
что так нельзя? Я знаю. Понимаю.
А сердце не слушается. А потом
ты увёл подругу к себе, и я
спросила себя, почему это не я.
Потому что ты тогда не ответил.
И я плакала. Всю ночь. Думала,
что тебе хорошо, но не со мной.
Знаешь, я как-то давно уже курила.
Но твой дым — это другое. Потому
что я люблю тебя.
Тонкс.
Дора
Так много «потому что», так много размытых слезами чернил. Я расстроил её, я заставил её страдать, а ведь сам положил этому начало, сам поцеловал её. Мне не приходилось раньше беспокоиться за чувства девушек, с которыми я был или спал, но эта девчонка была другой. Волны вины накрывали меня с головой, но я был не в силах что-либо сделать.
— Собирайтесь. Пожиратели в городе, едем туда, — объявил мракоборец. — Без помощи не обойтись.
Меня будто током прошибло. Значит, всё так плохо. Значит, эта битва может стать последней. И я могу больше не вернуться. Не увидеть её.
— Я забыл палочку у себя, — выдохнул я. — Догоню позже!
Она была нужна мне
— Где Тонкс? — рявкнул я.
Услышав, что она по-прежнему у себя, я ворвался к ней в спальню.
— Дора!
Она сидела на кровати; я повалил её на спину и навис сверху.
— Послушай меня очень внимательно, чудо. Ты значишь для меня намного больше, чем ты думаешь. Прости меня. Я ухожу и могу умереть. Но прежде я хочу, чтобы ты простила меня.
— Сириус, — всхлипнула девчонка.
Я зарычал и поцеловал её, терзая её губы, на которых до сих пор остался вкус клюквы. Она тихо заскулила, крепче сжимая пальцы у меня на плечах.
— Не уходи, прошу!
— Ты знаешь, я должен.
Она уткнулась лицом в простыни и горько зарыдала. Я приложился губами к её макушке и выдохнул:
— Теперь мне есть к кому возвращаться.
Я твёрдо пообещал себе выжить. Ради Нимфадоры Тонкс.
И сдержал обещание.
Весь в царапинах, крови, пыли и грязи, я вернулся в аврорат. Мы победили, но погибла Аманда Грэй — старший аврор. А мне всё равно хотелось одного. Её.
В гостиной её не было. Я не видел.
Но тут на меня набросился вихрь с отчаянно рыжими волосами и повис у меня на шее.
— Ты вернулся!
Она впилась в мои губы.
— Дора… я… подожди… постой…
Девчонка не давала мне говорить, прерывая поцелуями. И тогда я не выдержал, подхватил её на руки и понёс к себе.
Маленькая бывшая пуффендуйка.
В ту ночь я лежал на влажных от разгорячённых тел простынях, а она у меня на груди. Со светлыми локонами. Я курил, выпуская дым через ноздри, а потом она протестующе всхлипнула и стала ловить его приоткрытыми губами, придвинувшись поближе к моим.
— Сириус, — тихо позвала она.
— Что, чудо?
Страница 4 из 5
