Дюссельдорфский душитель

Врачи констатировали, что преступник был хорошо сложен, всегда чисто выбрит, одет в чистую одежду; он явно позиционировал себя как допропорядочного и законопослушного члена общества, принадлежащего к среднему классу. «Подсудимый не страдает никакой органической умственной болезнью или любой функциональной умственной болезнью», — было констатировано в официальном заключении. Отмечалась удивительная способность обманывать окружающих как своим видом, так и манерой держаться, голосом, интонациями. Чрезвычайно развитая способность к притворству объективно облегчала преступнику достижение его агрессивных целей и он, безусловно, много работал над тем, чтобы создать в глазах окружающих должный образ. Самообладание Кюртена психиатры назвали «искусственно выработанной маской», на самом деле в душе этого человека кипели страшные страсти. Стремление убицы сначала заговорить со своей жертвой, причем в высшей степени вежливо и уважительно, классифицировалось врачами, как «очень необычное для убийц такого типа». Эта манера брала свое начало в упомянутой выше лживости, склонности к притворству, игре. Эта игра с жертвой являлась отражением того эгоценризма, в котором прожил всю свою жизнь Кюртен. Для него не существовало людей вокруг; он их умудрялся просто не замечать. Эту черту характера преступника замечательно точно охарактеризовал психоаналитик Джордж Годвин, сказавший как — то в одном из интервью такие слова о Кюртене: «Дотошная самовлюбленность, нежная любовь к самому себе — ядро трагедии этого человека, неспособного любить никого другого».

В заключении, представленном суду, эксперты так объяснили мотив действий преступника: «нападения во имя сексуального удовлетворения, которое могло быть получено только посредством насилия». Поджоги, в которых также признался Кюртен, имели своей причиной то же самое стремление к сильному оргазму. «Я получал удовольствие как от огня, так и от криков», — неоднократно говорил по этому поводу преступник. Он занимался онанизмом либо в самый момент совершения деяния (если позволяла обстановка), либо после него, нередко специально возвращаясь для этого на место преступления.

Любопытно, что сам Кюртен стремился замаскировать эротический мотив своих преступлений. Он неоднократно утверждал, что для него убийство — есть акт возмездия за собственные невинно перенесенные страдания. Он декларировал свое презрение к обществу, говорил о себе, как о воздаянии равнодушному человечеству. Но врачи не поверили такого рода демагогии; она была бы уместна в устах профсоюзного вожака на массовом митинге, но никак не педофила, обмазывающего собственной спермой нож, которым только что он убивал ребенка. В откровениях самого преступника существовали многочисленные указания на то, что все разговоры о мести обществу есть не более, чем маскировка его патологической сексуальности. В самом деле, какой протест несло в себе юношеское скотоложество Кюртена (во время него, кстати, он тоже мучил животных)? Если он нападал на людей из побуждений мести, то почему прекращал преследование после спонтанного наступления оргазма? А ведь именно в силу последнего обстоятельства многие его жертвы остались живы.

Во время бесед с врачами Питер Кюртен неоднократно заявлял, что сожалеет о гибели невинных людей, но ни разу не сказал, что раскаивается в содеянном. Указание на это тоже попало в заключение психиатрической экспертизы.

Но наиболее интересной чертой характера Кюртена врачи признали его лояльность к жене. Сама супруга сделалась объетом обследования психиатров. Она демонстрировала в отношение мужа удивительные кротость и почтение. В 20 — х годах они пережили тяжелые испытания нуждой, когда денег не хватало порой даже на питание. Кюртен ценил эту кротость и личную преданность, хотя как женщина супруга не интересовала его уже давно. Быть может, не интересовала никогда. Как бы там ни было, преступник испытывал к своей супруге (пожалуй, единственному человеку на Земле) настоящую привязанность. Сам он такими словами определил сущность их семейного союза: «Мои отношения с женой всегда были хорошими. Я не любил ее чувственно, но был в восторге от ее прекрасных личных качеств». Кюртен скрывал от нее свои преступные занятия и она даже не подозревала, чему посвящает Питер свое время, каким образом зарабатывает деньги. Совместное хозяйство они не вели, в Дюссельдорфе жили в разных гостиницах, хотя и встречались почти ежедневно. Кюртен заявлял, что пошел на саморазоблачение именно для того, чтобы жена смогла получить обещанную властями денежную бенефицию и обеспечить, тем самым, свою старость.