Дюссельдорфский душитель

Впрочем, такое благородство вызвало у психиатров определенный скепсис. Хотя Кюртен действительно приказал жене отправиться в полицию и донести на него, мотивация этого поступка представлялась специалистам гораздо более сложной, нежели об этом рассказывал сам преступник. Психиатры склонялись мнению, что на самом деле преступником двигала отнюдь не высокая жертвенность, а то снедающее душу стремление к саморазрушеню и саморазоблачению, которое присутствует у всех лиц, скрывающих свои девиативные (т. е. отклоняющиеся от нормальных) наклонности. С течением времени это желание поведать миру о собственных зверствах должно было только усиливаться. Как это не покажется удивительным, многие преступники — маньяки внутренне ориентируют себя на то, что они будут в конце — концов пойманы: для них это единственная реальная возможность добиться славы (пусть и весьма специфического рода) и получить внимание к своей персоне. Некоторые из них отдают себе отчет в том, что разоблачение принесет им тяжелые лишения в виде неизбежных судебных приговоров и, будучи не в силах разрешить усугубляющийся внутренний конфликт между здравым смыслом и скрытой потребностью во всем признаться, пытаются покончить жизнь самоубийством. Это как бы иной аспект все того же комплекса саморазрушения, влияние которого с такой очевидностью продемонстрировал в своих поступках Питер Кюртен.

Весьма любопытно объяснение специфической памяти Кюртена, о которой профессор Карл Берг высказался следующим образом: «Он (т. е. Кюртен) плохо помнит то, что не несет для него никакого эмоционального заряда. Поэтому прекрасно помнит преступления, но плохо — все остальное». По сути этим утверждением знаменитый психиатр еще раз указал на то, что никакого социального протеста нападения Кюртена не выражали, но они были важны для его нездоровой психики именно как высшая форма удовлетворения, своего рода катарсис.

Заключение экспертизы сводилось к следующему определению: «Патологически сверхсексуальный психопат. Полностью ответственен за свои действия».

Это давало основание предать Кюртена суду.

Обвинительное заключение, подготовка которого потребовала более полугода, считало доказанным, что обвиняемый с момента его последнего выхода на свободу совершил 9 убийств и 7 покушений на убийства. Несмотря на большой объем саморазоблачительных показаний, прокуратура отмела те из них, которые не подкреплялись серьезной свидетельской базой либо объективными данными проверок. Хотя Кюртен утверждал, что готов все сказанное на предварительном следствии повторить в суде, обвинение не сочло возможным полагаться на такого рода гарантии. Как показал ход судебного процесса, решение это было абсолютно правильным.

Защищал Кюртена доктор права Венер, один из авторитетнейших дюссельдорфских адвокатов. Суд проводился с участием жюри присяжных, председательствовал на процессе судья Розе. Суд начался 13 апреля 1931 г. с сенсационного заявления Кюртена о собственной невиновности; обвиняемый утверждал, что все сделанные им на предварительном следствии признания являются самооговором и продиктованы желанием помочь супруге получить денежную бенефицию за поимку «дюссельдорфского Душителя».

Эта выходка лишь на первый взгляд могла показаться неожиданной. Все общавшиеся с ним специалисты — как врачи, так и работники правоохранительных органов — не сомневались в том, что такой циничный и прагматичный эгоист, каким показал себя Кюртен, не позволит без борьбы отправить себя на гильотину. От него ждали чего — то подобного: симуляции буйного помешательства, попытки самоубийства и т. п. фокусов. В последние недели перед открытием процесса специально приставленный к Кюртену наряд тюремного конвоя круглые сутки не сводил с заключенного глаз. Так что категорические заявления обвиняемого, сделанные с таким многозначительным видом при открытии процесса, особенно большого впечатления на обвинение не произвели.

Зато очень сильное впечатление обвиняемый произвел на присутствовавших в зале журналистов и обывателей. Он сумел показать себя с лучшей стороны; очень спокойный, подтянутый, гладко побритый, в дорогом шевиотовом костюме Кюртен походил на главу солидной компании или банка. Впечатление солидности и надежности еще более усиливала манера обвиняемого говорить подчеркнуто сдержанно, сугубо официально, негромким равнодушным голосом. Все журналисты, писавшие о ходе судебного процесса, в той или иной мере подчеркивали то неожиданное впечатление внутренного достоинства, которое производил Питер Кюртен.