Джон Джордж Хейг и его «безотходное конверсионное производство»

План предприимчивого юриста с неподмоченной репутацией оправдался полностью. Но Cаррет не учел особенностей женской психологии: получив в свои руки солидный куш, любовница вдруг поняла, что не хочет делиться деньгами. В этом ее поддержал другой ее любовник, который был привлечен женщиной специально для запугивания адвоката. Тут, конечно, женская интуиция вступила в полное противоречие с мужским здравым смыслом, который подсказывал Саррету, что уступить в этой ситуации он никак не может, поскольку немедленно превратится в объект пожизненного шантажа. Наглость любовницы, не оставившей Саррету шансов на сколь — нибудь разумное разрешение ситуации, толкнула адвоката на неординарные и энергичные меры. Он смог раздобыть 200 литров серной кислоты и пригласил противную сторону на переговоры к себе домой. Застрелив обоих, Саррет уложил раздетые тела в металлическую ванну и залил их кислотой. Добавляя в ванну понемногу кислоты, он сумел в течение недели растворить оба тела и отправил их в канализацию. Корродированную ванну Саррет выбросил, одежду погибших уничтожил. В отличие от Джона Хейга, ему действительно удалось совершить «идеальное» убийство.

Преступление было раскрыто почти случайно. Жадность Саррета сгубила; он понадеялся, что мошенничество со страхованием больного человека ему удастся повторить. Но когда дело дошло до получения страховки, к Саррету возникли вопросы. В частности, детективы страховой компании пожелали поговорить с женой первого клиента. Розыски ее оказались безуспешны, к делу подключилась полиция и находчивый юрист в конце — концов торжественно облачился в чистую белую рубаху с отрезанным воротом и в скорбном молчании лег под нож гильотины.

Эта невеселая история, вне всякого сомнения, была известна Джону Хейгу. Английские газеты писали о «деле Саррета» и его казни как раз в 1934 г., когда Хейг уже сидел в тюрьме. Он пользовался правом знакомиться с прессой и регулярно получал газеты, об этом свидетельствовала запись в его тюремной учетной карте.

Одной из важных черт английской судебной системы явлется ее многоэтапность. Суды первой инстанци призваны действовать очень быстро — через дни или в первые недели после задержания подозреваемого — с целью уменьшения срока нахождения под стражей человека, чья вина юридически не доказана. Такие суды проводятся особыми судьями (т. н. коронерами) без присяжных заседателей. Коронер не определяет срок и условия пребывания человека под стражей; он рассматривает два принципиальных вопроса: подсудность лица местной инстанции и его виновность. Если обвиняемый признается подсудным этому суду и виновным, то тогда дело передается в следующую инстанцию, где уже и определяется конкретный приговор.

Поскольку обвинение считало доказанным факт убийства Оливии Дюран — Декон на территории «конверсионного производства» в Западном Суссексе, то и первый суд надлежало проводить там, т. е. по месту совершения преступления. Хейг с нескрываемой иронией отнесся к предстоящему суду и отказался от адвоката, сославшись на отсутствие средств. Поэтому он получил государственного защитника Джорджа Морриса. К концу марта 1949 г. полицейские уже довольно далеко продвинулись в проверке версий убийств Максвеной и Хендерсонов, поэтому Моррис еще до начала суда поспешил достигнуть соглашения с обвинением о неупоминании в суде этих эпизодов. Взамен защита обещала полностью исключить ссылки на вампиризм и умопомешательство, как неподкрепленные на тот момент заключениями психиатров.

Суд открылся 1 апреля 1949 г., вел процесс судья Робей.

Джон Хейг предстал перед публикой и журналистами во всем своем блеске. Иронично — высокомерными полуфразами он отвечал на вопросы репортеров прямо через головы конвойных полицейских. На вопрос о том, какого приговора он ждет? Хейг с улыбкой ответил: «Maximum десять лет в психиатрической лечебнице с последующей реабилитацией». Обвиняемый грелся в лучах славы и был чрезвычайно доволен вниманием к своей персоне. Но у многих, наблюдавших за поведением Хейга на процессе сложилось впечатление, что он не понимал всей серьезности происходившего. Забросив ногу за ногу, он во время заседания раскачивался на скамье и отпускал со своего места реплики, преимущественно шутливого характера. Выглядело это чрезвычайно инфантильно.

Судья заслушал более тридцати свидетелей, показавших, что Хейг к февралю 1949 г. отчаянно нуждался в деньгах. Мотив преступлений выглядел столь обоснованным, что встревожился, наконец, и сам Хейг. Он невпопад сказал, что из — за потребности в человеческой крови, которой оказался лишен в заключении, даже пил собственную мочу. Поскольку такого рода заявление нарушало внесудебную договоренность обвинения и защиты, то адвокат тут же попросил судью не принимать сказанное во внимание.