Джон Джордж Хейг и его «безотходное конверсионное производство»

Но когда к перекрестному допросу профессора психиатрии приступили представители обвинения, то флер многозначительности стал исчезать прямо на глазах. Прежде всего, Йеллоулису пришлось признать, что хотя он действительно приезжал в тюрьму 5 раз, встреч с Хейгом эксперт имел всего две, и каждая продолжительностью около часа. Остальное время психиатр потратил на изучение документов дела. Он признал, что не имел никаких объективных свидетельств тому, что говорил. Когда Шоукросс поинтересовался у Йеллоулиса: «Почему Вы думаете, что Хейг пил мочу из — за того, что хотел именно крови, а не спиртного?», психиатр не нашелся что ответить и промолчал. Обвинитель тогда усилил нажим и поинтересовался, почему эксперт думает, что обвиняемый вообще пил мочу? Йеллоулис выдавил из себя признание, что никаких объективных свидетельств тому, что Хейг и в самом деле делал то, о чем рассказывал, не существует.

Затем Шоукросс рассказал о том, что обвинению достоверно известно (и свидетели могут быть приглашены сейчас в зал), что Хейг установил хорошие отношения с персоналом Суссекской психиатрической больницы. У работников лечебницы он выспрашивал о поведенческих стереотипах, чертах и привычках больных разных категорий, а потом пытался все это имитировать перед обследовавшими его экспертами. «Не похоже ли это на симуляцию?», — спросил Генеральный прокурор.

Рядом взаимосвязанных вопросов Шоукросс добился того, что эксперт признал — таки вслух очевидную, в общем — то, мысль: Хейг полностью отдавал себе отчет в том, что убивая людей, поступает неправильно с точки зрения закона. Мысль эта была очевидной потому, что иначе невозможно было объяснить те хорошо продуманные меры по сокрытию следов преступлений, которые обвиняемый предпринимал.

Но раз Хейг отдавал себе отчет в незаконности своих действий и все равно их совершал, значит он действовал с осознанным умыслом! А значит, с точки зрения закона, он подлежит суду… Шоукросс буквально уничтожил все пространные и сложные умозаключения эксперта, причем проделал это настолько спокойно, безо всяких внешних эффектов, что сам Йеллоулис не сразу сообразил, что перекрестный допрос опровергнул всю его умозрительную конструкцию. Примечательна фраза, которой генеральный прокурор завершил перекрестный допрос независимого эксперта: «Прежде Хейг уже изображал из себя адвоката, доктора, инженера, коммерсанта… Так что же мешало ему теперь изображать психбольного?» Глубоко посрамленный, в глубоком молчании, Генри Йеллоулис оставил свидетельское место и сел в зале.

Его экспертизу попытался спасти было адвокат Файф, который с неуместным пафосом пустился в рассуждения о том, что умственные болезни очень трудно симулировать и это, дескать, лучшее свидетельство того, что Джон Хейг ничего не симулировал и не собирался это делать. Понимая, что тезис это весьма спорный, адвокат постарался не задерживаться на нем и помчался далее. Он опять вернулся к рассказам о питии Хейгом мочи, а затем перескочил к обсуждению его грез о крови. «Понимаете», — восклиикнул Файф, — «грезы Хейга — истинный символ его безумия!»

Адвокат мог быть собой доволен: он умудрился произнести пространнцю зажигательную речь, ничего не сказав по существу.

Весьма любопытен был ответ Шоукросса: «Проблема перед судом всего одна — здравомыслие обвиняемого. Психиатр защиты не смог объективно доказать невменяемость подсудимого». После чего предложил закончить прения по психиатрической экспертизе.

Защита Хейга была просто уничтожена. Файф это понял и заявил, что отказывается от вызова и заслушивания остальных свидетелей (после Йеллоулиса он планировал вызвать для дачи показаний отца Хейга).

Процесс, фактически, на этом был окончен. После заключительных речей обвинения и защиты, а также наставления судьи присяжным заседателям, Хейг получил возможность сказать свое последнее слово. Он поднялся со своего места, улыбнулся, и произнес, обращаясь к судье Хамфрису: «Ваша речь — шедевр!»

Жюри присяжных совещалось всего 15 минут — это очень мало для столь сложных процессов с таким большим числом преступниых эпизодов. Эта краткость служит лучшим указанием на то, что присяжные не испытывали ни малейших колебаний, вынося свой вердикт.

Когда судья зачитал поданный ему вердикт присяжных: «Виновен», он обратился к Хейгу с традиционным в английском правосудии вопросом: «Что Вы можете сказать в свое оправдание?»(Это классическое обращение некоторыми судьями иногда формулировались таким образом:«Обвиняемый, скажите, существуют ли причины по которым Вас теперь нельзя повесить?»). Хейг ответил: «Вообще ничего» («Nothing at all»). Судья Хамфрис в ту же минуту вынес Джону Джорджу Хейгу смертный приговор. Произошло это 26 июля 1949 г.