В воскресенье 20 февраля 1949 г. в полицейское управление лондонского района Челси явились два человек — мужчина и женщина — сделавшиезаявление об исчезновении их соседки по пансиону по фамилии Дюран — Декон.
63 мин, 26 сек 3172
В поле зрения Хейга осталась одна Оливия Дюран — Декон. Преступник заработал на этом убийстве совсем немного — всего 131 ф. — стерлингов. Таковой оказалась цена жизни немолодой доверчивой женщины.
Генеральный прокурор буквально уничтожил Джона Хейга. Рассуждая очень взвешенно и логично, без личных выподов и сарказма, он на корню разрушал все возможные тезисы защиты даже до того, как они были озвучены. Из 33 свидетелей обвинения, выступивших в зале суда, адвокаты подвергли перекрестному допросу… лишь четверых. Т. е. показания остальных 29 человек были столь исчерпывающими и достоверными, что к ним даже не возникло вопросов. Это соотношение показывает исключительно глубокую проработку линии обвинения и серьезнейшую подготовку к процессу.
Защите оставалось педалировать тему безумия Джона Хейга. Максвелл Файф начал эту тему развивать издалека: мол, разве мог нормальный человек после совершения убийства пойти в пивнушку в Крэвли и шутить там? Поскольку тезис выглядел малоубедительно, адвокат вызвал старшего инспектора Мэхона в качестве свидетеля защиты и долго пытал его вопросами о происхождении окровавленного перочинного ножа из бардачка машины Хейга. По ерсии самого Хейга он этим ножом нанес удар в горло, чтобы пить кровь Оливии Дюран — Декон. «Или просто вымазал его кровью, чтобы в дальнейщем симулировать безумие», — в тон адвокату продолжил инспектор и указал на то, что не существует никаких объективных свидетельств нанесения такого удара и вампиризма вообще. Как ни бился Файф над старшим инспектором, так он и не смог добиться от опытного полицейского служаки неосторожных оговорок или умозаключений.
Адвокатам приходилось теперь уповать на свой последний резерв — психиатрическую экспертизу Генри Йеллоулиса. Вообще, на процессе был представлен весь спектр психиатрических оценок Джона Хейга. Доктор Матесон своим заключение выразил суждения большинства врачей, которые посчитали обвиняемого вменяемым человеком. Доктор Перри Смит выразил несколько иную точку зрения, которая сводилась к формуле: вменяем, но болен. Один только Йеллоулис был намерен доказывать невменяемость (а значит — неподсудность) обвиняемого.
Эксперт начал очень солидно и издалека. Он предъявил присяжным заседателям специальное научное пособие, озаглавленное «Книга описаний умственных болезней», которая являлась руководством для экспертиз такого рода, и заверил, что именно это официальное издание направляло его исследования. После такой торжственной преамбулы профессор перешел к изложению своей точки зрения. Он полагал, что причина болезни Хейга кроется в его ультрарелигиозном воспитании. Мальчик воспитывался в сектантской семье, но уже в возрасте 14 лет начал интересоваться католицизмом; его восторгала христианская обрядность и красота католических служб. Внутренний надлом, произошедший с ним в эти годы, спровоцировал все дальнейшие проблемы Хейга. Свои духовные страдания и раздвоенноть мальчик воспринимал как признак некоей особой одухотворенности и избранности. Ребенок в какой — то момент поверил в свою непохожесть на других детей и некую особую миссию, ему уготованную. Отсюда чрезвычайно завышенная самооценка и восприятие других людей, как недоумков. Надо сказать, что генезис этого комплекса был вскрыт доктором Йеллоулисом довольно подробно и точно, причем заключения профессора в этой части полностью разделялись и другими экспертами. Но вот из этого посыла профессор сделал вывод, которого не сделал никто, кроме него: «Жизнь человека разделялась на две части: интимно — духовную и общественную. Пропасть между ними росла, человек страдал от своей недооцененности. Так формировалась параноидальная индивидуальность».
Лживость Хейга, его стремление манипулировать людьми, склонность к антиобщественному и аморальному обогащению, неспособность к систематическому труду в любом его проялении — все это, по мысли психиатра, однозначно свидетельствовало о болезненном состоянии ума и души обвиняемого. «Паранойя — это болезнь честолюбца и эгоцентрика», — заключил вводную часть профессор. После чего перешел к разбору и анализу конкретных деталей. Йеллоулис рассуждал о процессе пития мочи Хейгом и даже умудрился привязать это действо к побудительной причине в… Ветхом завете. Особо разобрал тезис о сексуальной холодности Хейга и объяснил ее… «сублимацией в самопоклонение». Довольно долго рассуждал о том, что во время экспертизы, на его просьбу назвать самых необыкновенных исторических личностей, Хейг написал: «Христос и Гитлер». Эксперт считал, что видения сочащихся кровью деревьев Хейг выдумать не мог.
Рассуждения профессора Йеллоулиса были, безусловно, очень интересны и весьма компетентны. Зал слушал психиатра затаив дыхание. Казалось, специалист откроет через минуту истину в последней инстанции.
Генеральный прокурор буквально уничтожил Джона Хейга. Рассуждая очень взвешенно и логично, без личных выподов и сарказма, он на корню разрушал все возможные тезисы защиты даже до того, как они были озвучены. Из 33 свидетелей обвинения, выступивших в зале суда, адвокаты подвергли перекрестному допросу… лишь четверых. Т. е. показания остальных 29 человек были столь исчерпывающими и достоверными, что к ним даже не возникло вопросов. Это соотношение показывает исключительно глубокую проработку линии обвинения и серьезнейшую подготовку к процессу.
Защите оставалось педалировать тему безумия Джона Хейга. Максвелл Файф начал эту тему развивать издалека: мол, разве мог нормальный человек после совершения убийства пойти в пивнушку в Крэвли и шутить там? Поскольку тезис выглядел малоубедительно, адвокат вызвал старшего инспектора Мэхона в качестве свидетеля защиты и долго пытал его вопросами о происхождении окровавленного перочинного ножа из бардачка машины Хейга. По ерсии самого Хейга он этим ножом нанес удар в горло, чтобы пить кровь Оливии Дюран — Декон. «Или просто вымазал его кровью, чтобы в дальнейщем симулировать безумие», — в тон адвокату продолжил инспектор и указал на то, что не существует никаких объективных свидетельств нанесения такого удара и вампиризма вообще. Как ни бился Файф над старшим инспектором, так он и не смог добиться от опытного полицейского служаки неосторожных оговорок или умозаключений.
Адвокатам приходилось теперь уповать на свой последний резерв — психиатрическую экспертизу Генри Йеллоулиса. Вообще, на процессе был представлен весь спектр психиатрических оценок Джона Хейга. Доктор Матесон своим заключение выразил суждения большинства врачей, которые посчитали обвиняемого вменяемым человеком. Доктор Перри Смит выразил несколько иную точку зрения, которая сводилась к формуле: вменяем, но болен. Один только Йеллоулис был намерен доказывать невменяемость (а значит — неподсудность) обвиняемого.
Эксперт начал очень солидно и издалека. Он предъявил присяжным заседателям специальное научное пособие, озаглавленное «Книга описаний умственных болезней», которая являлась руководством для экспертиз такого рода, и заверил, что именно это официальное издание направляло его исследования. После такой торжственной преамбулы профессор перешел к изложению своей точки зрения. Он полагал, что причина болезни Хейга кроется в его ультрарелигиозном воспитании. Мальчик воспитывался в сектантской семье, но уже в возрасте 14 лет начал интересоваться католицизмом; его восторгала христианская обрядность и красота католических служб. Внутренний надлом, произошедший с ним в эти годы, спровоцировал все дальнейшие проблемы Хейга. Свои духовные страдания и раздвоенноть мальчик воспринимал как признак некоей особой одухотворенности и избранности. Ребенок в какой — то момент поверил в свою непохожесть на других детей и некую особую миссию, ему уготованную. Отсюда чрезвычайно завышенная самооценка и восприятие других людей, как недоумков. Надо сказать, что генезис этого комплекса был вскрыт доктором Йеллоулисом довольно подробно и точно, причем заключения профессора в этой части полностью разделялись и другими экспертами. Но вот из этого посыла профессор сделал вывод, которого не сделал никто, кроме него: «Жизнь человека разделялась на две части: интимно — духовную и общественную. Пропасть между ними росла, человек страдал от своей недооцененности. Так формировалась параноидальная индивидуальность».
Лживость Хейга, его стремление манипулировать людьми, склонность к антиобщественному и аморальному обогащению, неспособность к систематическому труду в любом его проялении — все это, по мысли психиатра, однозначно свидетельствовало о болезненном состоянии ума и души обвиняемого. «Паранойя — это болезнь честолюбца и эгоцентрика», — заключил вводную часть профессор. После чего перешел к разбору и анализу конкретных деталей. Йеллоулис рассуждал о процессе пития мочи Хейгом и даже умудрился привязать это действо к побудительной причине в… Ветхом завете. Особо разобрал тезис о сексуальной холодности Хейга и объяснил ее… «сублимацией в самопоклонение». Довольно долго рассуждал о том, что во время экспертизы, на его просьбу назвать самых необыкновенных исторических личностей, Хейг написал: «Христос и Гитлер». Эксперт считал, что видения сочащихся кровью деревьев Хейг выдумать не мог.
Рассуждения профессора Йеллоулиса были, безусловно, очень интересны и весьма компетентны. Зал слушал психиатра затаив дыхание. Казалось, специалист откроет через минуту истину в последней инстанции.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 18 из 20
