Джулиус и Фелтон

Зеленый, он же Ирландский, квартал представлял собой несколько коротких улиц в восточной части Блэкпула. Население его, как видно из названия, состояло в основном из выходцев из Ирландии и, реже, Шотландии. Добропорядочным и законопослушным гражданам не рекомендовалось гулять здесь после заката, да и днем всегда оставался риск нарваться на неприятности. Тот факт, что неизвестный убийца выбрал именно это место для своих преступлений, не вызвало у меня удивления, впрочем, все мы ходим под луной.**

Нас встретил невыспавшийся и промокший до нитки дежурный констебль:

— Прошу за мной, господа.

Ботинки заскользили по размокшей от дождя дороге, и жидкая грязь забрызгала брюки. Кроме того, в воздухе витал легкий, но от этого не менее тошнотворный запах помоев и гниющего мусора, что местные, ничуть не смущаясь, выбрасывали прямо вдоль дороги. Нелицеприятное мнение мое об Ирландском квартале только укрепилось.

Место преступления огородили желтой лентой, но даже я понимал, что дождь смыл все следы, если они вообще были. В этом смысле сырой приморский Блэкпул — раздолье для преступных элементов. По нахмуренным бровям Джулиуса я догадался, что он думает о том же. И все же он тщательно осмотрел ничем не примечательный, кроме того, что здесь убили человека, клочок земли у покосившегося забора. И стоило мне только слегка отвлечься, как мой неутомимый компаньон исчез.

— Вы видели, куда пошел мой друг? — обратился я к дежурному, на что тот неопределенно махнул рукой:

— Да тут и идти-то особо некуда. За забором местный паб, клуб или как он там у них, ирландцев, называется.

Я поблагодарил и, провожаемый равнодушным взглядом, обошел ограду вокруг и оказался прямо перед входом в искомое заведение, судя по линялой безыскусной вывеске, именуемое 'Веселый Патрик'. Весело там точно не было, потому как, стоило мне скрипнуть дверью, несколько пар хмурых глаз тут же уставились на меня. У барной стойки я узнал Джулиуса, он беседовал с высоченным медноволосым мужчиной, в чьих грубых чертах любой без труда бы угадал разбойное прошлое.

— А, Филипп! — Олдридж обернулся и помахал мне рукой. — Это мой друг, Филипп Фелтон. Идите же сюда, не стойте как истукан.

Было похоже, что он не испытывал неловкости или напряженности, витавших в прокуренном воздухе, и я подошел к нему, справедливо рассудив, что вдвоем у нас больше шансов выйти отсюда на своих ногах.

Боже, что за мысли!

Рыжий протянул мне жилистую руку, покрытую мелкими светлыми волосками, которую я пожал, внутренне содрогаясь. Да, я отдавал себе отчет в том, что веду себя как последний расист, однако никак не мог побороть предубеждение против 'нищих мигрантов', въевшееся в кровь едва ли не с молоком матери.

— Полиция закрыла паб? — спросил Джулиус.

— Сегодня откроемся. Ваши ищейки ничего не найдут в моем заведении. Так я им и сказал.

— Мы не из полиции, О'Тэди. Мы просто хотим помочь, и, — он доверительно наклонился вперед. — Мы действительно можем помочь.

— Да валяйте. Только без толку все это.

Джулиус кивнул и повернулся к выходу. За столиком у самой двери за нами пристально наблюдал неряшливо одетый мужчина неопределенного возраста. Я случайно поймал его внимательный взгляд, и он торопливо отвернулся, да так резко, что едва не сломал шаткий стул.

Чужакам здесь не рады.

На обратном пути я едва поспевал за длинноногим Джулиусом. Погруженный в свои мысли, он совершенно забыл о моем существовании, да и существовании всего остального мира тоже — только грязь разлеталась в стороны из-под его черных щегольских туфель. Мне многое хотелось спросить, но я откровенно робел, взирая на строгую и прямую, как доска, спину компаньона, и, наконец, решился:

— Как мы собираемся ловить убийцу, если даже полиция ничего не может сделать? Как мы узнаем, кто он?

— Мы уже знаем, кто он.

Я так удивился, что поскользнулся и едва не сел в лужу:

— Как это — знаем? — мысли проносились голове вихрем, но ни одна из них ничем мне не помогла.

— Вы видите сложность не там, где она есть, — Олдридж сжалился и приостановил шаг. — Я знаю, кто убийца, но вычислить ее — дело не из легких. И не из самых безопасных.

— Ее? Подождите, вы хотите сказать, что это женщина?!

— Господи, Филипп! Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть. Вы прекрасно меня поняли.

Тут уж и я не выдержал. Догнал его и схватил за ворот плаща:

— Нет, это вы не делайте из меня дурака! Если вы настолько гениальны, что можете раскрывать преступления еще до того, как их совершат, это отнюдь не означает, что для всех вокруг это столь же очевидно. Черт возьми, да вы самый большой эгоист, с которым мне довелось общаться! Или выкладывайте все как есть или не рассчитывайте на мою помощь, ни сейчас, ни когда-либо впредь. Вам ясно?

Спустя время я могу точно сказать, что то была самая эмоциональная и прочувствованная речь в моей жизни и вместе с тем, самая позорная. Не стоило так распаляться, но тогда я был совершенно не способен к разумным рассуждениям.