Единорог

Вы действительно думаете, это он ее убил? Я не знаю, честное слово, я ничего про него не знаю. Но знаете, Лера ведь была такой наивной, она могла связаться с любым подонком, просто не понимая, что он подонок. Казалось, она создана была для того, чтобы стать жертвой какогонибудь кретина — и это при еето уме, при ее интеллекте.

Но вообще, это очень странно. Лерка была такая болтушка, рассказывала буквально все. Я видела его один раз, он приходил ее встречать в университет. Видели бы вы ее лицо, когда она увидела его. Лицо у нее тогда сделалось грустно интимное, очень странное. Это не просто был приятель, я сразу поняла, нет, она любила его. А он ведь далеко не красавец, особенно по сравнению с ней, светлый такой мальчишка, ничего особенного.

Не знаю. Если он действительно был связан с криминальными структурами, то он мог убить ее, конечно. Не знаю, правда, зачем это было ему нужно. Мне плакать хочется, как я подумаю о ней.

Александр Новоселов, 39 лет, бизнесмен.

Нет, я их не знакомил, мне и в голову не пришло. Лера мне очень нравилась, она веселая девчонка, но очень наивная. Сводить ее с Валерой — ну, знаете. Они сами както познакомились. Я смотрю, Валерка от нее не отходит, я аж испугался. Потом присмотрелся, вроде все культурно, ну, думаю, ладно. Нет, он не пьяный был, мы, в общем, дунули мы с ним, когда он пришел. Так что он под кайфом был, не сильно, но был. А иначе он к Лере бы не полез, на трезвую голову. Валера вообще к девушкам особо не лезет, привычки у него такой нет, а тут прямо так и липнет, плясать даже ее потащил. Это онто — плясать! Я уж к Лерке потом подошел, спросил, может, Валерке сказать, чтобы отвалил, а она — отказалась. Вот, ейбогу, не ожидал, но я вижу, он ней, похоже, приглянулся. Я сначала не сообразил, потом только дошло. Валеркато на вид совсем пацан, ей, видно, сначала и в голову не пришло, что ему под сорок. Вообщето Лерка у нас такая недотрога, и танцевать она никогда не танцует. А тут — глазам своим не верю.

Вообще, так бывает иногда. Так иногда вот встретятся двое и сразу сойдутся, хотя со стороны кажется, что они совершенно друг другу не подходят.

Валерка меня потом вывел на лестничную площадку и говорит: «У тебя есть чтонибудь с ней? С этой девчонкой есть чтонибудь?».

Я: «Нет».

А он мне: «Если врешь, я тебя прибью, слышишь?».

Я ему и сказал, что у Лерки вообще еще никого не было, я же живу здесь, все вижу. Она ни с кем никогда не гуляла. К ней даже подружки почти не приходили. Ходила только одна высокая девушка, брюнетка, Ира ее зовут или Инна. Пару раз приходила еще одна, светленькая, невысокая. Я Валерке говорю, ты поосторожней с ней, она ребенок еще совсем. А потом смотрю, он Лерку провожать пошел, ну, думаю, ведь захочет с ней остаться и напугает девчонку. Но он вернулся почти сразу.

Вы бы видели его. Я спрашиваю, как прошло, а он только улыбается. Господи, я его двадцать лет знаю, я не разу не видел, чтобы он так улыбался. Он же просто влюбился в нее, так подетски, как мальчишка влюбился.

Ну, ладно, она ему понравилась, это я понять могу, девчонка она очень даже ничего. Но онто — ей! Лерка таких людей как огня боится, а то я не знаю! Она же вся в книжках, она жизнито настоящей не видела никогда. Но чемто он ее зацепил, и как! Что вы, я отговаривать никого из них не отговаривал, ни его, ни ее. У них все так неожиданно сложилось, я даже не ожидал. Какое там отговаривать. Я молиться был готов, чтобы у них все сложилось. Из них странная была пара, но Валерка же любил ее, да и она. Черт, да самые крепкие отношения получаются, когда люди так непохожи.

Воскресенье.

Из дневника Валерии Щукиной. Воскресенье, 2 декабря.

Утро морозное, зимнее, странное. Деревья все покрыты инеем, каждая веточка, стоят тихонько, не шевелясь, словно сделанные из сахара украшения на торт. Небо ясное, молочное, голубоватое с отливом в серину, и на востоке еще видны легкие разводы розового цвета. И меж сахарных деревьев встает небольшой сияющий оранжевый шар.

Дым из дальней трубы поднимается прямо вверх и вбок, снизу дым синий, вверху розовый с синим отсветом. Чем ярче солнце, тем темнее синеют деревья, уже не сахарные, а словно тени на белом полотне. Дым все шире, он расплывается облаком, розовосиним. Пролетают стайкой мелкие птицы, разлетаются в разные стороны и снова собираются вместе. Деревья такие — не тонкие, но четкие и чуть мохнатые. Солнце все выше и заливает все оранжевым сиянием.

Мороз. Воздух замерз. Стремительно пролетает в розовоголубом небе маленькая птица. На балкон сел голубь, напушенный, необычайной коричневобелой окраски. Вот тушка так тушка. Он сидел, пушась все больше и больше, а потом мимо пролетел другой голубь, сизый, и этот, коричневый, встрепенулся и полетел за тем. На деревьях сидят вороны, серые с черным, спокойные как будды. Сидят себе и сидят, не шелохнуться, и глаза у них острые и блестящие, как кинжалы из гематита.

Мороз. Мороз, черт бы его подрал.