Эхо войны (Ядерный ад)

А я повернул голову чуть влево и взглянул на сидевшего в шести шагах от меня Бориса, что не отрывал взгляда от разложенного на коленях пистолета и методично орудовал промасленной ветошью. Русского я подметил уже давно — как только он неслышно подошел поближе. И судя по всему, занимался он тем же самым что и я — внимательно прислушивался к разговору собравшихся под навесом людей. Ишь, любопытный какой.

Почувствовав мой взгляд, Борис все так же не поднимая взгляда, коротко дернул головой. Приглашает на разговор… чтоб вам всем… как вы меня все задолбали со своими разговорами, беседами и расспросами. Словами не передать просто…

Вздохнув, я подхватил рюкзак, сделал несколько шагов и опустился на песок рядом с Борисом. Начинать очередной разговор желания не было абсолютно и я занялся тем же делом что и русский — чисткой и проверкой оружия. Вытащил на свет несколько метательных ножей, снял с пояса ножны с самолично выточенным тесаком и саперскую лопатку. Достал из внешнего кармана рюкзака аккуратно сложенный сверток с точилом и полиэтиленовый пакет с набухшей от солидола тряпкой.

Когда Борис произнес первое слово, я уже успел проверить и подточить пару ножей, вернуть их в особые кармашки и начал заниматься лопаткой.

Правда, я ожидал, что русский начнет расспрашивать о Яме, но ему удалось меня удивить.

— Битум, а кто такой Урод? Кликуха?

— Кликуха — кивнул я — Паханская шестерка. Настоящее имя Вадим. Уродом его только за глаза называли.

— Мутант?

— Почему мутант? — удивился я.

— А почему тогда Урод? — вопросом на вопрос ответил русский.

— Кличку ему не за внешность дали — хмыкнул я — За дела его. Он моральный урод. Обезбашенный нахрен… был.

Борис помолчал с намеком поглядывая на меня и наконец не выдержав, с хрустом загнал вычищенный пистолет в поясную кобуру и рыкнул:

— Битум! Слушай, почему из тебя каждое слово клещами вытягивать приходится? А? Какой уж раз эту тему поднимаем! Ладно бы если о чем-нибудь личном спрашивал или скажем о захоронках твоих выпытывал! Но ведь вопросы на «левые» темы не задаю, спрашиваю с уважением! Че ты вечно в молчанку играешь? Трудно ответить?

— Да я вообще не люблю разговаривать — буркнул я, сосредоточив внимание на небольшой выщерблине на лезвие лопатки.

Тут я душой немного покривил. С «чужими» я и правда старался особо не болтать и не сближаться. Как Тимофеич заповедовал.

— Но все таки ты уж сделай милость! — фыркнул Борис, доставая из чехла какой-то невероятно навороченный и хищно выглядевший нож — Так что там с Уродом этим вашим? И про Лику уж расскажи, не жмись. Да, знаю, что ты сейчас скажешь — расспроси мол людей Бессадулина, они тебе много чего расскажут. Но я тебя послушать хочу.

Сдавшись, я кивнул и начал вываливать на русского все, что знал или слышал об этой парочке местных отморозков. Хотя и не мог понять, зачем русскому чужаку вникать в ненужные ему проблемы нашего городка. Все одно скоро свалит отсюда.

— В общем, кроме Пахана, никто особо и не плакал, когда эта парочка наконец получила свое. Вадик Урод и Лика Маска. Оба служили Пахану. Ах да, у Лики еще одно прозвище было — Сука. Если Вадик просто приближенная шестерка, которому поручалось улаживать особо грязные дела, то Лика любила это дело — доставлять невыносимые страдания другим. К тому же она его родная дочь — ну, не Вадима, а Пахана.

— Почему Вадим урод я уже понял, а почему Лика Маска?

— Потому что она летом в маске ходила — пояснил я — Не совсем маска — просто на лицо и голову шарф наворачивала, плюс зеркальные солнцезащитные очки. Говорили, что она яркий солнечный свет и жару не переносит. Сразу мол волдырями покрывается. Потому постоянно в закрытом костюме, кроссовках и в маске. А зимой нормально ходила, красоту свою показывала, правда, очки почти никогда не снимала.

— Красивая девка была? — поинтересовался русский, заговорчищески подмигивая.

Мысленно я лишь хмыкнул — если он рассчитывает, что я сейчас рассыплюсь в восторженных эпитетах этой Лике Суке, то он сильно заблуждается. Да и разговорчивей я от этого не стану.

— Красивая — бесстрастно кивнул я — Блондинка, фигурка неплохая, кожа чистая. Сама вся из себя ухоженная — папуля специально для ненаглядной дочурки шампуни, мыло, лосьоны и кремы тоннами скупал. Короче, если какой доходяга в завалах непочатый кусок мыла с фруктовым запахом находил, то мог считать, что ему улыбнулась удача. Вокруг Лики постоянно крутились еще две девки — тоже не уродины и примерно такого же возраста. Подпевалы. Всегда вместе по городу шатались. И дошатались. Но я сначала с Урода начну. Хотя, особо тут рассказывать нечего — был да сплыл Урод. И как ни обидно, умер он можно сказать своей смертью — попал под завал, идиот.

— Старое здание обрушилось?

— Хуже — хмыкнул я, стряхивая с колен налетевший песок — Подъездный козырек им на головы рухнул.

— В каком смысле козырек?