Эхо войны (Ядерный ад)

Почувствовав, что еще немного и опять расклеюсь, я рывком сел и перевел взгляд на лежащий у кровати рюкзак камуфляжной расцветки. Пора ознакомиться с нахапанной добычей. Отстегнув пару липучек и развязав узлы стягивающего горловину шнура, я вывернул содержимое рюкзака на постель и ошарашено уставился на открывшееся моему взору зрелище. На старом штопанном одеяле, бесформенной кучей лежало самое настоящее богатство. Дрожащими пальцами я брал вещь за вещью и благоговейно осмотрев и обнюхав ее, бережно откладывал в сторону. Пластиковые защитные очки с чистейшими неповрежденными линзами, семь банок армейской тушенки, несколько пар толстых носков — новых!, пять снаряженных пистолетных обойм, стельки к ботинкам, аптечка!, несколько длинных изогнутых предметов, в которых я со священным ужасом опознал обоймы к автомату — видел такие у охранников с ТЦ. Еще один предмет вызвал у меня искреннее восхищение — плоский прибор, прямоугольной формы с небольшим экраном и идущей по верху надписью «Radex». Счетчик Гейгера… Как говаривал Тимофеич, когда был искренне поражен — Святые угодники и иже с ними…

Вот здесь на меня и накатило. Во что я вляпался, когда позволил жадности возобладать над благоразумностью? За такой шмот и снаряжение меня найдут где угодно и порежут на мелкие ленты еще живьем.

Да и сам погибший был более чем странный — новый камуфляж, оружие. Кстати… обоймы для автомата есть, а вот самого оружия на трупе не было. Только пистолет. И отсутствовал не только автомат — я не обнаружил самого главного — фляги с водой. Пустыня с жадностью вытягивает влагу из человеческого тела и ни один разумный человек не рискнет отправиться в далекий переход без запасов воды. Погибший местным не был — тут я был уверен полностью. Белая чистая кожа практически без малейших признаков загара, темно-русые не выгоревшие от палящего солнца волосы… Таких у нас не водилось.

Так ни до чего и не додумавшись, я торопливо покидал все вещи обратно в рюкзак и засунул его под кровать. Туда же отправились окровавленные тряпки и обувь — как вернусь, займусь чисткой. А пока, надо дойти до ТЦ и послушать, что люди говорят. Стрельба из огнестрелов не могла пройти незамеченной для местных. Может разузнаю чего интересного, а заодно и воды прикуплю.

Вот только сперва прошвырнусь по близлежащей округе, чтобы не приходить на толкучку с пустыми руками. Воды во флягу просто так не нальют, а на обмен у меня ничего не было. Предлагать вещи мертвеца я точно не собирался. Умом еще не тронулся. У меня конечно было заныкано несколько интересных вещичек для обмена, но зачем трогать припасенное на черный день, если можно пробежаться по пустыне? Как говаривал Тимофеич — волка ноги кормят.

Сборы не заняли много времени, и вскоре, я уже размеренно шагал прочь от своего убежища, направляясь к виднеющейся чуть поодаль песчаной горе, чья вершина была увенчана поблескивающим издали металлом. Некогда, там стоял памятник — тем самым геологам, которые и обнаружили в сердце пустыни залежи золота и урана. В те далекие социалистические времена над внешним видом памятника никто не стал особо заморачиваться и высекать из камня подобающие случаю скульптурные композиции — просто-напросто взгромоздили на гору списанный грузовик, с высоченной буровой вышкой вместо кузова. Все это дело покрасили серебрянкой и памятник был готов. После войны, за памятником никто больше не следил, он медленно ржавел и разваливался на части. Серебрянка оказалась неожиданно стойкой и все еще держалась в некоторых местах, сверкая под лучами солнца. На тыльной стороне высокой бетонной площадки до сих виднелась памятная надпись, смысл которой я понял лишь благодаря помощи Тимофеича. Многие буквы бесследно исчезли, но кое-что все еще можно было прочесть: «В честь геоло… ов по… оживших нача… о промышлен… ого освоения Кызылкумов. 7 ноя… рь 1967».

Сейчас на вершине располагался наблюдательный пост — за горой, разлеглась узкая и длинная долина, по дну которой пробегала разбитая асфальтовая дорога, служившая официальной границей. По ту сторону дороги, лежали бывшие дачи, теперь захваченные мутами и превращенные в их поселение. Обычному человеку туда лучше не соваться. Сожрут за милую душу. К «чистым», там относятся мягко говоря с большой нелюбовью. И это чувство взаимно. Поэтому сидящие на горе наблюдатели, нет-нет да посматривают в сторону дачного поселка. Давно уже ходят слухи, что внешние муты собираются наведаться в гости. И отнюдь не с дарами.