Ладно, аноны, так и быть, поделюсь с вами своей историей. Наверное, вы не поверите, да и хуй бы с вами…
6 мин, 53 сек 19024
Дело было так. Зимой 2012 года мы с братом, два распиздяя, отправились топтать сапоги. Ушли 11 декабря.
Рассказ мой не про армейку, так что опущу подробности и сразу скажу, что в ноябре следущего года, когда до заветного дембеля было уже рукой подать, нас совершенно внезапно отправили сопровождать 16 ракет, едущих поездом в какие-то ебеня под Хабаровском.
Служили мы в Екатеринбурге. Кто не знает — до Хабаровска оттуда то ли 6, то ли 7,5 тысяч километров.
Ехали товарным поездом, и вот тут надо сказать, что едет он ну просто пиздец как медленно. К слову, добирались до Хабаровска мы аж 30 дней.
Поезд имел паскудную привычку останавливаться по ночам в каких-нибудь лютых пердях. Ну, например, посреди леса, километров за 200 до ближайшего жилья.
Да, аноны, столько крипоты разом я еще не встречал.
Стояли мы в лесу, вроде где-то около Омска (ну, то есть километров 200 до него было). Зима, на улице холодно, вагон-теплушка, в котором мы двигались, от холода нихуя не защищает, а значит, приходится топить печку-буржуйку. А чтоб её топить, нужны дрова. Поперек вагона стоит деревянная перегородка — с одной стороны наша каморка, с другой — остальной вагон. Двери вагона, ясное дело, открыты, чтобы, значит, среагировать быстро, если какой-нибудь дебилоид решит на своём горбу ракету унести. Бодрствовало нас тогда двое — я и Ванёк, отличный такой парень из Коми. Ванёк был спокойным сельским парнем — работящий, в чертовщину не верит, темноты и хуиты не боится. Дрова мы с ним рубили по очереди, чтоб не подцепить на морозе простуду, или, не дай боже, пневмак. Так вот. Сижу я, значит, в каморке, попиваю чаек, курю, думаю о доме, бабах и гражданской жизни. А Ванёк за стенкой дрова ебошит, размеренно, бодро. Слышу, притих он там чего-то. Ну я его окликнул, мол, эхей, Ванька, как ты там.
И тут этот самый Ванек залетает в каморку, дверь на шпингалет закрывает, подпирает полешком, тут же отлетает от неё и замирает, занеся топор обеими руками.
А лицо у него белое, как, блять, мой холодильник. И глаза, сука, круглые и большие.
Тут мне, честно говоря, не по себе стало, жутковато, но, думаю, может там волк или еще какое животное.
Подхожу я к товарищу своему, потолкал в плечо. «Чё, — говорю, — случилось?».
Он на меня смотрит глазищами своими, палец к губам подносит, тихо, мол, и на дверь показывает.
Ну я затих, прислушался. И чуть не насрал в штаны.
Ребята, я вам клянусь, я услышал тихое детское пение.
В дверь никто не ломился, не было слышно ни шагов, ничего. Только гул огня в буржуйке и, блять, тонкий детский голосок, который пел какую-то невразумительную хуйню.
Так мы простояли, наверное, минут 20-30. Ванёк с топором, я со штык-ножом, в полной тишине, не сводя взгляда с двери. До тех пор, пока поезд не уехал к собачьим хуям с того места.
Ну а потом мы с фонарями обшарили весь вагон и не нашли ничего. А Иван рассказал, что когда рубил дрова, услышал что-то вроде тех звуков, которые издают бульдоги, когда дышат. Потом прислушался, различил пение и съебал. Это была первая из моих армейских крипот. Об остальных расскажу позже.
Все тот же маршрут Екатеринбург-Хабаровск, все те же действующие лица.
В этот раз застряли мы под Иркутском, не доехали до него каких-то километров 80.
Просто встали. Вдалеке даже деревня виднелась какая-то и дорога.
Так вот, простояли мы там аж двое суток.
В первую ночь все было спокойно. Ну стоим да стоим, зато тихо, не трясет, поспать можно спокойно.
Но один из нас все равно постоянно на улице, с автоматом заряженным, со штык-ножом, вышагивает вдоль вагонов, хуи пинает да в носу ковыряет.
Так круглые сутки, каждые два часа караульный меняется.
Первая ночь прошла без особых напрягов, хотя, помня прошлый случай, все равно было неуютно ходить вдоль леса, а потому я пристегивал штык-нож к автомату, надеясь, что в случае чего хоть покоцаю гадину. Вообще тогда очень качественно получалось отгонять страх, как следует разозлившись на всех и вся. Ходишь себе такой весь безбашенный солдафон с автоматом, глаза горят, нервы аж звенят немного. Но вообще спокойно было. Только меня всю смену доебывал дятел, который, сука, стучал по дереву напротив нашего вагона. Утром мне Ванька, правда сказал, что дятлы по ночам спят, а не деревья пидорасят, ну да хуй с ним, может, этот с заебами был.
А вот на вторую ночь случилось говно не приятное ни разу. Под вечер нас начало доставать, что мы просто так стоим хер пойми где и к дембелю че-то не стремимся. Вот тогда я и пошел к локомотиву, чтобы, значит, у машинистов спросить, хули мы тут встали и когда поедем. А машинисты стоят на улице и языки чешут.
И я, пока шел к ним услышал обрывочек фразы одного из них: «… а он от меня в кусты! И главное, вроде как шаги не звериные, но человека не видно».
Мне интересно стало, че ж они за байки друг другу травят. Спросил. Лучше бы не спрашивал, честное слово.
Рассказ мой не про армейку, так что опущу подробности и сразу скажу, что в ноябре следущего года, когда до заветного дембеля было уже рукой подать, нас совершенно внезапно отправили сопровождать 16 ракет, едущих поездом в какие-то ебеня под Хабаровском.
Служили мы в Екатеринбурге. Кто не знает — до Хабаровска оттуда то ли 6, то ли 7,5 тысяч километров.
Ехали товарным поездом, и вот тут надо сказать, что едет он ну просто пиздец как медленно. К слову, добирались до Хабаровска мы аж 30 дней.
Поезд имел паскудную привычку останавливаться по ночам в каких-нибудь лютых пердях. Ну, например, посреди леса, километров за 200 до ближайшего жилья.
Да, аноны, столько крипоты разом я еще не встречал.
Стояли мы в лесу, вроде где-то около Омска (ну, то есть километров 200 до него было). Зима, на улице холодно, вагон-теплушка, в котором мы двигались, от холода нихуя не защищает, а значит, приходится топить печку-буржуйку. А чтоб её топить, нужны дрова. Поперек вагона стоит деревянная перегородка — с одной стороны наша каморка, с другой — остальной вагон. Двери вагона, ясное дело, открыты, чтобы, значит, среагировать быстро, если какой-нибудь дебилоид решит на своём горбу ракету унести. Бодрствовало нас тогда двое — я и Ванёк, отличный такой парень из Коми. Ванёк был спокойным сельским парнем — работящий, в чертовщину не верит, темноты и хуиты не боится. Дрова мы с ним рубили по очереди, чтоб не подцепить на морозе простуду, или, не дай боже, пневмак. Так вот. Сижу я, значит, в каморке, попиваю чаек, курю, думаю о доме, бабах и гражданской жизни. А Ванёк за стенкой дрова ебошит, размеренно, бодро. Слышу, притих он там чего-то. Ну я его окликнул, мол, эхей, Ванька, как ты там.
И тут этот самый Ванек залетает в каморку, дверь на шпингалет закрывает, подпирает полешком, тут же отлетает от неё и замирает, занеся топор обеими руками.
А лицо у него белое, как, блять, мой холодильник. И глаза, сука, круглые и большие.
Тут мне, честно говоря, не по себе стало, жутковато, но, думаю, может там волк или еще какое животное.
Подхожу я к товарищу своему, потолкал в плечо. «Чё, — говорю, — случилось?».
Он на меня смотрит глазищами своими, палец к губам подносит, тихо, мол, и на дверь показывает.
Ну я затих, прислушался. И чуть не насрал в штаны.
Ребята, я вам клянусь, я услышал тихое детское пение.
В дверь никто не ломился, не было слышно ни шагов, ничего. Только гул огня в буржуйке и, блять, тонкий детский голосок, который пел какую-то невразумительную хуйню.
Так мы простояли, наверное, минут 20-30. Ванёк с топором, я со штык-ножом, в полной тишине, не сводя взгляда с двери. До тех пор, пока поезд не уехал к собачьим хуям с того места.
Ну а потом мы с фонарями обшарили весь вагон и не нашли ничего. А Иван рассказал, что когда рубил дрова, услышал что-то вроде тех звуков, которые издают бульдоги, когда дышат. Потом прислушался, различил пение и съебал. Это была первая из моих армейских крипот. Об остальных расскажу позже.
Все тот же маршрут Екатеринбург-Хабаровск, все те же действующие лица.
В этот раз застряли мы под Иркутском, не доехали до него каких-то километров 80.
Просто встали. Вдалеке даже деревня виднелась какая-то и дорога.
Так вот, простояли мы там аж двое суток.
В первую ночь все было спокойно. Ну стоим да стоим, зато тихо, не трясет, поспать можно спокойно.
Но один из нас все равно постоянно на улице, с автоматом заряженным, со штык-ножом, вышагивает вдоль вагонов, хуи пинает да в носу ковыряет.
Так круглые сутки, каждые два часа караульный меняется.
Первая ночь прошла без особых напрягов, хотя, помня прошлый случай, все равно было неуютно ходить вдоль леса, а потому я пристегивал штык-нож к автомату, надеясь, что в случае чего хоть покоцаю гадину. Вообще тогда очень качественно получалось отгонять страх, как следует разозлившись на всех и вся. Ходишь себе такой весь безбашенный солдафон с автоматом, глаза горят, нервы аж звенят немного. Но вообще спокойно было. Только меня всю смену доебывал дятел, который, сука, стучал по дереву напротив нашего вагона. Утром мне Ванька, правда сказал, что дятлы по ночам спят, а не деревья пидорасят, ну да хуй с ним, может, этот с заебами был.
А вот на вторую ночь случилось говно не приятное ни разу. Под вечер нас начало доставать, что мы просто так стоим хер пойми где и к дембелю че-то не стремимся. Вот тогда я и пошел к локомотиву, чтобы, значит, у машинистов спросить, хули мы тут встали и когда поедем. А машинисты стоят на улице и языки чешут.
И я, пока шел к ним услышал обрывочек фразы одного из них: «… а он от меня в кусты! И главное, вроде как шаги не звериные, но человека не видно».
Мне интересно стало, че ж они за байки друг другу травят. Спросил. Лучше бы не спрашивал, честное слово.
Страница 1 из 2
