Можете, конечно, не верить, но в моей жизни происходили странные, жуткие и необъяснимые события, каждое из которых оставило отпечаток в моей душе…
16 мин, 49 сек 13151
Предупреждая ваш сарказм, хочу сказать, что до этих случаев я был ярым атеистом. Но некоторые необъяснимые судьбоносные обстоятельства изменили мою точку зрения относительно религии. Об одном из таких событий я и хочу рассказать…
В нашем батальоне в Низино было одно очень, не побоюсь этого слова, зловещее место — старый учебный корпус (УК). Бывало ли у вас так, что чувствуешь чей-то взгляд, который пронизывает тебя насквозь, заставляя резко обернуться? Бывало ли так, поворачиваешься — никого? Бывало, что ты все равно чувствуешь взгляд, даже примерно можешь определить, откуда он исходит, но там никого не видно? А у меня такое чувство слежки возникало постоянно при приближении к этому зданию. Даже днем, проходя мимо него, чувствовался жуткий холод, обжигающим вас ледяным и липким потом. Возникало чувство беззащитности и слабости, переходившее в дикую головную боль с необъяснимым чувством страха. Но кто в этом признается в мужском коллективе? Правильно, никто. Все будут громко смеяться и рассказывать пошлые анекдоты, отгоняя свой страх. Или пытаться все время находиться рядом с кем-нибудь из друзей. Ведь вдвоем (втроем, вчетвером) не так страшно.
Так вот, этот УК давно сгорел и зиял выгоревшими глазницами оконных проемов в три ряда трех этажей, обдавая днем холодом, а ночью страхом. Если бы была возможность его обойти, я бы непременно так и делал. Но таковой не имелось по простой причине. Он был соединен небольшим туннелем на уровне третьего этажа с нашим действующим учебным корпусом. УК стоял именно так, что его можно было увидеть практически отовсюду, как напоминание о непонятной слежке. Он виднелся между деревьями, когда я стоял на плацу. Он смотрел на меня, когда я бегал по стадиону. Он чернел издали при входе на КПП. Он дышал холодом, когда я возвращался с занятий. В его стены никто не входил, ну или старался не входить.
Однажды наш комбат, полковник морской пехоты рассказал историю, связанную с этим местом. Нет, он не посадил меня к себе на колени и не поведал об этой истории только мне. Нет. Он заметно волновался, когда всему нашему построенному на плацу «войску» (более 600 человек) зачем-то поведал вот о чем. Поскольку его слова передавать буду я, то и делать это буду от первого лица.
Давным-давно, когда сникерсы еще были редкостью, а жвачка заменялась детьми гудроном и древесной смолой, на этом месте стояла воинская часть каких-то сухопутных войск. И как из этого следует, был личный состав из срочнослужащих в количестве нескольких взводов, охранявших здешние склады. Дело было сразу после развала Союза. Шло активное разоружение и сокращение военных. Оставшиеся в должностях разворовывали склады, время от времени поджигая для устранения улик, ангары. А солдаты, предоставленные сами себе, пили самогон и шатались без дела и контроля. В одну из декабрьских ночей, с пятницы на субботу, во время сильной вьюги, несколько «срочников» горячих южных кровей, гогоча на своем языке, сверкая золотыми зубами и дыша перегаром, затащили в это здание девушку из соседнего поселка. Вдоволь над ней поиздевавшись и надругавшись, они убили ее. Ее нашли только весной, когда сугробы растаяли на заднем дворе, где всю зиму не убирали снег.
Никто тогда не понес наказания. Из-за недостаточности улик, некомпетенции деревенских «сыщиков», а может, из-за того, что звери, совершившие это, демобилизовались и уехали в свой аул, где их никогда бы не выдали местные власти, побратимые узами крови и времени (этого комбат не уточнил). После этого большинство военных вывезли, оставили только взвод под командованием старшего лейтенанта для охраны складов от полного разграбнения населением.
Спустя год этот офицер выпустил два магазина из своего табельного пистолета и два магазина из «калаша» в стены своего кабинета, находившегося в этом УК, и, полив все бензином, поджег. Выбежав из горящего здания, он продолжал стрелять в окна второго-третьего этажей, пока магазин не опустел. После этого вытащил пистолет и застрелился. Здание старого УК выгорело, но огонь не перекинулся на новую пристройку — наш учебный корпус, соединенную коридором на уровне третьего этажа, благодаря прибывшим на место пожарным.
Этот случай охарактеризовали как затянувшуюся депрессию молодого офицера с последующим помешательством и суицидом. Кто-то говорил, что он был не в себе и странно себя вел. Другие — что сильно пил. Кто-то считал его замешанным в преступные разборки бандитских группировок. В общем, как всегда, когда кто-то умирает, остальные пытаются все на него свалить. С мертвого не спросят. На всякий случай это подразделение расформировали и перевезли имущество в другое место. Несколько лет батальон пустовал.
Но пришло время, и начались ремонтные работы. Сгоревшее здание не стали трогать, все остальное покрасили, помыли, застеклили и разместили там первый курс курсантов училища им. Дзержинского и Пушкинского ВМИИ.
В нашем батальоне в Низино было одно очень, не побоюсь этого слова, зловещее место — старый учебный корпус (УК). Бывало ли у вас так, что чувствуешь чей-то взгляд, который пронизывает тебя насквозь, заставляя резко обернуться? Бывало ли так, поворачиваешься — никого? Бывало, что ты все равно чувствуешь взгляд, даже примерно можешь определить, откуда он исходит, но там никого не видно? А у меня такое чувство слежки возникало постоянно при приближении к этому зданию. Даже днем, проходя мимо него, чувствовался жуткий холод, обжигающим вас ледяным и липким потом. Возникало чувство беззащитности и слабости, переходившее в дикую головную боль с необъяснимым чувством страха. Но кто в этом признается в мужском коллективе? Правильно, никто. Все будут громко смеяться и рассказывать пошлые анекдоты, отгоняя свой страх. Или пытаться все время находиться рядом с кем-нибудь из друзей. Ведь вдвоем (втроем, вчетвером) не так страшно.
Так вот, этот УК давно сгорел и зиял выгоревшими глазницами оконных проемов в три ряда трех этажей, обдавая днем холодом, а ночью страхом. Если бы была возможность его обойти, я бы непременно так и делал. Но таковой не имелось по простой причине. Он был соединен небольшим туннелем на уровне третьего этажа с нашим действующим учебным корпусом. УК стоял именно так, что его можно было увидеть практически отовсюду, как напоминание о непонятной слежке. Он виднелся между деревьями, когда я стоял на плацу. Он смотрел на меня, когда я бегал по стадиону. Он чернел издали при входе на КПП. Он дышал холодом, когда я возвращался с занятий. В его стены никто не входил, ну или старался не входить.
Однажды наш комбат, полковник морской пехоты рассказал историю, связанную с этим местом. Нет, он не посадил меня к себе на колени и не поведал об этой истории только мне. Нет. Он заметно волновался, когда всему нашему построенному на плацу «войску» (более 600 человек) зачем-то поведал вот о чем. Поскольку его слова передавать буду я, то и делать это буду от первого лица.
Давным-давно, когда сникерсы еще были редкостью, а жвачка заменялась детьми гудроном и древесной смолой, на этом месте стояла воинская часть каких-то сухопутных войск. И как из этого следует, был личный состав из срочнослужащих в количестве нескольких взводов, охранявших здешние склады. Дело было сразу после развала Союза. Шло активное разоружение и сокращение военных. Оставшиеся в должностях разворовывали склады, время от времени поджигая для устранения улик, ангары. А солдаты, предоставленные сами себе, пили самогон и шатались без дела и контроля. В одну из декабрьских ночей, с пятницы на субботу, во время сильной вьюги, несколько «срочников» горячих южных кровей, гогоча на своем языке, сверкая золотыми зубами и дыша перегаром, затащили в это здание девушку из соседнего поселка. Вдоволь над ней поиздевавшись и надругавшись, они убили ее. Ее нашли только весной, когда сугробы растаяли на заднем дворе, где всю зиму не убирали снег.
Никто тогда не понес наказания. Из-за недостаточности улик, некомпетенции деревенских «сыщиков», а может, из-за того, что звери, совершившие это, демобилизовались и уехали в свой аул, где их никогда бы не выдали местные власти, побратимые узами крови и времени (этого комбат не уточнил). После этого большинство военных вывезли, оставили только взвод под командованием старшего лейтенанта для охраны складов от полного разграбнения населением.
Спустя год этот офицер выпустил два магазина из своего табельного пистолета и два магазина из «калаша» в стены своего кабинета, находившегося в этом УК, и, полив все бензином, поджег. Выбежав из горящего здания, он продолжал стрелять в окна второго-третьего этажей, пока магазин не опустел. После этого вытащил пистолет и застрелился. Здание старого УК выгорело, но огонь не перекинулся на новую пристройку — наш учебный корпус, соединенную коридором на уровне третьего этажа, благодаря прибывшим на место пожарным.
Этот случай охарактеризовали как затянувшуюся депрессию молодого офицера с последующим помешательством и суицидом. Кто-то говорил, что он был не в себе и странно себя вел. Другие — что сильно пил. Кто-то считал его замешанным в преступные разборки бандитских группировок. В общем, как всегда, когда кто-то умирает, остальные пытаются все на него свалить. С мертвого не спросят. На всякий случай это подразделение расформировали и перевезли имущество в другое место. Несколько лет батальон пустовал.
Но пришло время, и начались ремонтные работы. Сгоревшее здание не стали трогать, все остальное покрасили, помыли, застеклили и разместили там первый курс курсантов училища им. Дзержинского и Пушкинского ВМИИ.
Страница 1 из 5
