На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
47 мин, 0 сек 17992
Но Рыжий не сдавался. Он решил испугом взять неприступную крепость. Размахивая спасительной бумажкой, он стал осыпать многострадальную голову бедного электрика нешуточными угрозами, которое только могли прийти ему на ум. Он сулил Петровичу котел с кипящей смолой, электрический кол, воткнутый в анус, вечные муки и полное забвение… Все, решительно все, чем можно было напугать до смерти, летело прямо в Петровича.
Все присутствовавшие: и Кассирша, и Маляр, и Одуванчик прекрасно понимали, что коварный демон просто блефует. Любой, взявший в руки предписание, обязан его выполнить. Просто обязан — и все! Но Петрович-то об этом не знал, принимая летевшее в него за чистую монету! И бедняга начал впадать в ступор от страха.
Каждый…, ан нет, не электрик! Всяк, кому интересна дикая природа, знает о такой удивительной способности диких тварей, как миотоническое оцепенение. Это когда животное моментально застывает перед лицом угрожающей ему опасности. Козы падают замертво, змеи притворяются дохлыми… Что-то подобное случалось и с Петровичем в минуты дикого страха. Об этом самом обыкновении Толика прекрасно знали все, кто его хорошо знал. И старались избегать этого. Ведь оцепеневший Петрович уже не представлял никакой ценности ни для друзей, ни для общества. Даже трансплантологи вряд ли отважились бы работать с таким материалом.
Об этом обыкновении электрика прекрасно знал и Рыжий. Но в пылу рукопашной атаки Рыжий настолько раздухарился, что даже не заметил, как Петрович устремился в крутое пике. Электрик, прежде хоть как-то контактный, начал стремительно превращаться в памятник некогда живому Петровичу. Сквозь остекленевшие глаза отчетливо виднелась задняя стенка черепной коробки! Взгляд Петрович был столь же бессмысленным, сколь взгляд хомячка за секунду до того, как его раздавит хозяйская задница!
Это был полный провал! Извлечь Петровича из бездонного «ничего» мог только 12-тичасовый молодецкий сон. Ну, или удар электротоком. Наверное… И Рыжему, внезапно осознавшему свою несостоятельность, как педагога-карателя и обличителя грехов, ничего не оставалось сделать, как в сердцах буркнуть:«Идиот» и щелкнуть пальцами, испарив ненавистный биоматериал с глаз долой.
Таким вот: безмолвным, бездвижным и бессмысленным Петровича обнаружила скорая, вызванная до полусмерти перепуганной Ивановной. В этот раз врачи решили не торопиться с выпиской, попридержав лихого рысака от очередного забега со смертью, и прописали больничный режим на месяц.
Месяц загорать на больничной койке было занятием очень скучным. И Петрович, как только наладил дела с хозяйством и привычной ходьбой, принялся налаживать отношения с персоналом. С кухней конечно. Еда — в первую очередь!
Нет, с гостинцами от Екатерины Алексеевны было все в порядке. Пропитание поступало регулярно и в объеме, не подвластном даже зверскому аппетиту обычного человека. Но Петрович-то был не один. Соседи по палате, соблазняемые чарующими запахами, тоже нуждались в подпитке. И подпитывались они, надо сказать, так усердно, что порой даже Петровичу ничего не оставалось. Толя был парнем не жадным и с радостью раздавал все пироги и плюшки, коими подчевала его ненаглядная. Но вопрос с кухней все ровно стоял на повестке дня. На больничных харчах далеко не уедешь.
Ко всему прочему, коллеги многострадального электрика, прознав о постигшем его ударе, не заставили себя ждать с визитом. А как иначе? Очередной день рожденья! Надо отметить! Если удача и дальше продолжит улыбаться Петровичу своим клыкастым ртом, жизнь электрика рискует стать 365-тью днями беспробудного пьянства.
Благо дело, повариха в той больнице была сдобной булочкой. Она так же вкусно пахла корицей, так же румянилась женской красой и была столь же пухленькой и мягонькой, как свежая выпечка. Петрович быстро наладил с ней контакт. Уж кому-кому, а электрику — так точно на роду написано контакты налаживать. И вопрос с провиантом, равно, как и с горячительным, перед Петровичем уже не стоял, вплоть до самой выписки. Почти… Как-то, когда выписка уже маячила на горизонте, в душевном разговоре за жареной картошечкой с домашней наливкой, пожаловалась Петровичу повариха на вытяжку в кухне. То работает, зараза, а то не работает. И уж сколько она начальству не говорила — а все без толку. Им не до кухни, видите ли! Как жрать мастерски приготовленные вкусности — так первыми, а как вытяжку наладить — не до кухни. Лицемеры, одним словом!
Петрович, откровенно говоря, не очень-то горел желанием ковыряться в больничном электричестве. Положа руку на сердце, Анатолий Петрович крепко подумывал о смене профессии, сильно побаиваясь своего опасного ремесла, но отказать сдобной булочке никак не мог. Уж больно хороша была ее наливка! Тем паче, что за работу повариха посулила аж две поллитры этого самого нектара.
Запасшись инструментом и отвагой, Петрович ринулся в бой с коварным током, предварительно тяпнув домашней настойки для храбрости.
Все присутствовавшие: и Кассирша, и Маляр, и Одуванчик прекрасно понимали, что коварный демон просто блефует. Любой, взявший в руки предписание, обязан его выполнить. Просто обязан — и все! Но Петрович-то об этом не знал, принимая летевшее в него за чистую монету! И бедняга начал впадать в ступор от страха.
Каждый…, ан нет, не электрик! Всяк, кому интересна дикая природа, знает о такой удивительной способности диких тварей, как миотоническое оцепенение. Это когда животное моментально застывает перед лицом угрожающей ему опасности. Козы падают замертво, змеи притворяются дохлыми… Что-то подобное случалось и с Петровичем в минуты дикого страха. Об этом самом обыкновении Толика прекрасно знали все, кто его хорошо знал. И старались избегать этого. Ведь оцепеневший Петрович уже не представлял никакой ценности ни для друзей, ни для общества. Даже трансплантологи вряд ли отважились бы работать с таким материалом.
Об этом обыкновении электрика прекрасно знал и Рыжий. Но в пылу рукопашной атаки Рыжий настолько раздухарился, что даже не заметил, как Петрович устремился в крутое пике. Электрик, прежде хоть как-то контактный, начал стремительно превращаться в памятник некогда живому Петровичу. Сквозь остекленевшие глаза отчетливо виднелась задняя стенка черепной коробки! Взгляд Петрович был столь же бессмысленным, сколь взгляд хомячка за секунду до того, как его раздавит хозяйская задница!
Это был полный провал! Извлечь Петровича из бездонного «ничего» мог только 12-тичасовый молодецкий сон. Ну, или удар электротоком. Наверное… И Рыжему, внезапно осознавшему свою несостоятельность, как педагога-карателя и обличителя грехов, ничего не оставалось сделать, как в сердцах буркнуть:«Идиот» и щелкнуть пальцами, испарив ненавистный биоматериал с глаз долой.
Таким вот: безмолвным, бездвижным и бессмысленным Петровича обнаружила скорая, вызванная до полусмерти перепуганной Ивановной. В этот раз врачи решили не торопиться с выпиской, попридержав лихого рысака от очередного забега со смертью, и прописали больничный режим на месяц.
Месяц загорать на больничной койке было занятием очень скучным. И Петрович, как только наладил дела с хозяйством и привычной ходьбой, принялся налаживать отношения с персоналом. С кухней конечно. Еда — в первую очередь!
Нет, с гостинцами от Екатерины Алексеевны было все в порядке. Пропитание поступало регулярно и в объеме, не подвластном даже зверскому аппетиту обычного человека. Но Петрович-то был не один. Соседи по палате, соблазняемые чарующими запахами, тоже нуждались в подпитке. И подпитывались они, надо сказать, так усердно, что порой даже Петровичу ничего не оставалось. Толя был парнем не жадным и с радостью раздавал все пироги и плюшки, коими подчевала его ненаглядная. Но вопрос с кухней все ровно стоял на повестке дня. На больничных харчах далеко не уедешь.
Ко всему прочему, коллеги многострадального электрика, прознав о постигшем его ударе, не заставили себя ждать с визитом. А как иначе? Очередной день рожденья! Надо отметить! Если удача и дальше продолжит улыбаться Петровичу своим клыкастым ртом, жизнь электрика рискует стать 365-тью днями беспробудного пьянства.
Благо дело, повариха в той больнице была сдобной булочкой. Она так же вкусно пахла корицей, так же румянилась женской красой и была столь же пухленькой и мягонькой, как свежая выпечка. Петрович быстро наладил с ней контакт. Уж кому-кому, а электрику — так точно на роду написано контакты налаживать. И вопрос с провиантом, равно, как и с горячительным, перед Петровичем уже не стоял, вплоть до самой выписки. Почти… Как-то, когда выписка уже маячила на горизонте, в душевном разговоре за жареной картошечкой с домашней наливкой, пожаловалась Петровичу повариха на вытяжку в кухне. То работает, зараза, а то не работает. И уж сколько она начальству не говорила — а все без толку. Им не до кухни, видите ли! Как жрать мастерски приготовленные вкусности — так первыми, а как вытяжку наладить — не до кухни. Лицемеры, одним словом!
Петрович, откровенно говоря, не очень-то горел желанием ковыряться в больничном электричестве. Положа руку на сердце, Анатолий Петрович крепко подумывал о смене профессии, сильно побаиваясь своего опасного ремесла, но отказать сдобной булочке никак не мог. Уж больно хороша была ее наливка! Тем паче, что за работу повариха посулила аж две поллитры этого самого нектара.
Запасшись инструментом и отвагой, Петрович ринулся в бой с коварным током, предварительно тяпнув домашней настойки для храбрости.
Страница 10 из 14
