Эликсир жизни

— Я уверен, что Гринделвальд поспособствовал приходу этого маггла, как его, Гитлера, к власти, — кивнул Риддл. — Иначе это объяснить нельзя.

Гермиона промолчала. Том не сомневался, что в это время она делала какие-то логические заключения. Парень едва заметно улыбнулся, легонько сжав ее пальцы.

— И как ты думаешь, у него есть шанс на успех? — наконец, задала вопрос девушка, вновь поднимая на него свои поразительные глаза, одновременно наивные и мудрые, детские и серьезные.

— Если честно, нет, — помолчав, покачал головой он.

Гермиона вскинула брови.

— Главная ошибка Гринделвальда, которую он, наверняка, считал преимуществом, — пояснил Риддл, — в том, что война приняла слишком глобальный размах. А это активизировало не только маггловские, но и магические силы практически по всему миру. Слишком большое количество волшебников теперь готово оказать сопротивление. И они не настолько ослаблены маггловской войной, как это предполагал Гринделвальд. Его сторонников не так много, чтобы выдержать открытое столкновение, которое рано или поздно непременно произойдет.

— Но он этого избегает, проводя свои операции под прикрытием маггловских войск, — заметила девушка. — И к тому же, маггловское правительство Германии находится под его контролем. А магическое существует практически подпольно. Гринделвальд наводнил страну террором.

— Этого уже недостаточно, — отозвался Том, слегка удивленный ее осведомленностью. — К тому же, Гитлер уже начал проигрывать свою войну. Рано или поздно, Гринделвальду придется выставить свои войска открыто, и те потерпят поражение. И, в конце концов, его самого убьют или отправят в тюрьму.

Гермиона кивнула.

— Пожалуй, ты прав, Том, — согласилась она. — Гринделвальд ошибся. Да и личной силы у него недостаточно, чтобы победить, например… того же Дамблдора, который вполне способен с ним справиться.

Ее слова резанули, как проклятие. И парень невольно стиснул девичьи пальцы.

— Ты говоришь об этом, как будто о свершившемся факте, — сухо заметил он.

— Глупо недооценивать таких людей, как Дамблдор, — пожала плечами девушка.

Пока Том думал, зашипеть ли на нее, не хуже василиска, или хорошенько поругаться, видимо, она поняла, насколько ему было неприятно. Потому что обняла его за талию и, прижавшись к парню, положила голову ему на плечо.

— Не важно, кто победит Гринделвальда, — холодно подытожил Риддл, решив отложить очередную промывку мозгов подруги до более вопиющего случая. В конце концов, она никогда не сравнивала его самого с опостылевшим профессором Трансфигурации в пользу последнего, — он ошибся, и это очевидно. В любом случае, на его месте я бы пошел другим путем, — парень осекся.

Гермиона слегка отстранилась и поймала его взгляд. Ее глаза расширились.

— Как хорошо, что ты на своем месте, Том, — горячо зашептала она. — И только тебе решать, какова будет твоя судьба.

Ее голос был пронизан каким-то непонятным ему состраданием и хрупкой надеждой, горечью и пьянящей убежденностью. Она не думала сейчас о Дамблдоре. Она волновалась за него.

Он наградил ее пристальным взглядом. И вдруг неожиданно для самого себя вновь прижал к себе. Крепко, чуть ли не до боли.

Минуты шли, незаметно и непреклонно. Солнечные лучи коснулись парня и девушки и будто навсегда застыли на фигурах, поглощенных объятием. И в этот миг Том понял, что можно быть счастливым просто так.

Отсутствие Риддла за обедом весьма порадовало его девушку, и она незаметно подсунула Люпину записку, сделав вид, что случайно натолкнулась на гриффиндорца. И вот сейчас вместо того, чтобы корпеть над эссе по зельям, она бежала на седьмой этаж, где они договорились встретиться.

После прогулки с Томом Гермиона пребывала в растрепанных чувствах. Она сама не вполне понимала, что между ними произошло. Он обнимал ее как-то не так. Он просто обнимал ее, а включилось ощущения взаимной настройки, как будто они делали уже что-то еще. В какой-то момент исчезла необходимость слов, все растворилось в дымке ненужности. И стало так тепло на душе, что Гермиона впервые за долгое время почувствовала полнейшее умиротворение.

Неужели ее подстройка к парню оказалась настолько совершенной? Нет, до такой степени это невозможно… А вдруг это было проявлением чувств? Напрасные надежды… Но вдруг. Том был таким спокойным и даже счастливым. Она ощутила это пронзительно-явственно, его эмоции слились с ее. Круциатос забылся. Совершенно не хотелось возвращаться в замок, не хотелось больше ничего. И даже когда слизеринская пара пошла по тропинке обратно, временами смеясь и болтая ни о чем, казалось, что они продолжают стоять там, на памятной поляне, в нежно-пьянящих, волшебно-теплых объятиях, раскрывающих во всей красе всю сказочность и полноту бытия.