Интересоваться историей своей семьи я стала более 25 лет назад, но не очень активно — работа, дача, дети были маленькими, и прочие текущие заботы отодвигали мое увлечение на второй план. С выходом на пенсию времени стало больше, архивы сейчас открыты — знай плати денежки за архивные справки, а хочешь — сам сиди в архиве, читай фолианты. Но время неумолимо — каждый год уходят старики, являющиеся бесценными носителями информации, которую вы не найдете в Сети, в книгах или монографиях историков.
Добавить в моё избранное
8 мин, 2 сек 4848
Я немножко расспрашивала свою бабушку о ее родителях, братьях и сестрах и прочей родне, об их жизни в 20-е годы прошлого века. Как я жалею сейчас, что не записывала все ее истории! Вот несколько историй о событиях, разнесенных во времени почти на столетие, но объединенных одной местностью, и, возможно, чем-то еще.
Первую историю рассказала моя бабушка.
Жила она с родителями в Забайкалье, в деревне Ж, окруженной сопками и тайгой. Через реку от деревни — тот же ландшафт, но это уже Монголия. Местные жители частенько бегали «через речку» не только охотиться, но и держали за рекой часть скота, имели там покосы и заимки — поэтому у многих были лодки, и царские власти сквозь пальцы смотрели на такие шалости. Жители деревни трудились много и тяжело, семьи были большие и крепкие — более-менее сытно жили те, кто много работал. Был в деревне Ж. и местный богач — Ховрин (фамилия изменена), происходивший из кочевого бурятского рода ашебагатов, впоследствии обрусевших. Богатство свое Ховрины наживали не разбоем на большой дороге, а долгим и тяжким трудом трех поколений — держали несколько сотен голов скота, пахали и сеяли, добывали изюбрей, соболя и белку, кедровый орех, а позже, с открытием неподалеку приисков, стали скупать золотишко или менять у старателей на необходимые им товары. Позже появился у них и собственный прииск. На высоком берегу реки, рядом с переправой построили большой дом — в одной половине, расположенной в глубине двора, жил Ховрин с семьей, в другой — имеющей выход на улицу, с высоким резным крыльцом — была лавка, в которой небогатым односельчанам частенько отпускали товар в долг. В усадьбе Ховрина были и амбар, и ледники, и склады для утвари и инструмента, и множество других хозяйственных построек. Женой Ховрина была родная сестра бабушкиной матери — Елена, или, как звали ее в семье, Елька.
Примерно в 1919 г. пьяные голодранцы-комбедовцы, загипнотизированные мантрой «Экспроприация экспроприаторов» заявились в лавку Ховрина и вынесли более половины товара. Ховрину, пытавшемуся защитить свое добро, революционеры и пламенные борцы за советскую власть, а фактически — грабители, пригрозили оружием. А ночью лавку подожгли.
Пожар удалось потушить, но Ховрины, опасаясь за свою жизнь, собрали наскоро детей, кое-какие пожитки, погрузились на лодку и следующей же ночью «убёгли» через реку в Монголию. За несколько часов до отъезда Елька забежала попрощаться к родне. Она проклинала новую власть, разрушившую привычный уклад жизни, и грабителей, среди которых было несколько должников. Елька считала, что и подожгли лавку они же. Бабушка говорила, что Ховрины очень обиделись тогда на односельчан.
Их никто особо и не искал — время было смутное, то белые, то красные, то Унгерн, то партизаны, потом первая волна раскулачивания — не до них было. Известий от них никаких не было, считалось, что сгинули они где-то «в тайгах». Кстати сказать, они выжили, и их потомки сейчас живут в далекой стране, но это уже другая история. Крепкий и светлый дом Ховриных кое-как починили после пожара и сразу приспособили под нужды колхоза, а в 30-е годы там был магазин.
Несколько лет назад история про дом Ховриных получила свое продолжение. Я часто бываю в тех местах и расспрашиваю стариков про их жизнь в «ранешные годы». И вот что поведал мой родственник дед Коля, сохраняющий до сих пор трезвость ума и ясность памяти, хотя возраст его перевалил за 80 лет.
В конце 40-х годов он работал экспедитором в одной из соседних деревень и как-то в начале осени приехал в Ж. за продуктами для сельского магазина. Склады продснаба находились в бывшей усадьбе Ховрина, контора размещалась в горевшей когда-то лавке. Пока грузили машину и оформляли документы, наступил вечер. Николай с водителем решили заночевать в деревне. Гостиница, или «заежка» для командировочных, располагалась в бывшей жилой половине, где когда-то жила семья Ховрина. Напарник Николая наотрез отказался ночевать в заежке и стал звать Николая пойти ночевать к своим дальним родственникам, намекнув, что в доме«нечисто». Николай, которому совсем не хотелось тащиться на другой конец деревни, стал выспрашивать у товарища, что, собственно, он имеет в виду, но тот мялся, жался, отговаривал Николая ночевать в заежке, но никаких внятных доводов в этом бормотанье Николай не услышал и, если честно, его просто закусило. «Ты мне еще иконку на шею повесь» — буркнул он своему суеверному товарищу, расставаясь с ним у ворот бывшей усадьбы Ховрина, и через двор прошел к месту своего ночлега.
Заежка состояла из кухни и двух комнат. Если не считать русской печи, стола с табуретками на кухне и гвоздей, вбитых в стену возле входной двери, олицетворявших собою вешалку для верхней одежды, да кроватей и пары расхристанных тумбочек в комнатах, больше никакой мебели не было.
Войдя в заежку, Николай увидел, что других постояльцев, кроме него, нет, но это его не огорчило — он очень устал за день и намеревался немедленно лечь спать.
Первую историю рассказала моя бабушка.
Жила она с родителями в Забайкалье, в деревне Ж, окруженной сопками и тайгой. Через реку от деревни — тот же ландшафт, но это уже Монголия. Местные жители частенько бегали «через речку» не только охотиться, но и держали за рекой часть скота, имели там покосы и заимки — поэтому у многих были лодки, и царские власти сквозь пальцы смотрели на такие шалости. Жители деревни трудились много и тяжело, семьи были большие и крепкие — более-менее сытно жили те, кто много работал. Был в деревне Ж. и местный богач — Ховрин (фамилия изменена), происходивший из кочевого бурятского рода ашебагатов, впоследствии обрусевших. Богатство свое Ховрины наживали не разбоем на большой дороге, а долгим и тяжким трудом трех поколений — держали несколько сотен голов скота, пахали и сеяли, добывали изюбрей, соболя и белку, кедровый орех, а позже, с открытием неподалеку приисков, стали скупать золотишко или менять у старателей на необходимые им товары. Позже появился у них и собственный прииск. На высоком берегу реки, рядом с переправой построили большой дом — в одной половине, расположенной в глубине двора, жил Ховрин с семьей, в другой — имеющей выход на улицу, с высоким резным крыльцом — была лавка, в которой небогатым односельчанам частенько отпускали товар в долг. В усадьбе Ховрина были и амбар, и ледники, и склады для утвари и инструмента, и множество других хозяйственных построек. Женой Ховрина была родная сестра бабушкиной матери — Елена, или, как звали ее в семье, Елька.
Примерно в 1919 г. пьяные голодранцы-комбедовцы, загипнотизированные мантрой «Экспроприация экспроприаторов» заявились в лавку Ховрина и вынесли более половины товара. Ховрину, пытавшемуся защитить свое добро, революционеры и пламенные борцы за советскую власть, а фактически — грабители, пригрозили оружием. А ночью лавку подожгли.
Пожар удалось потушить, но Ховрины, опасаясь за свою жизнь, собрали наскоро детей, кое-какие пожитки, погрузились на лодку и следующей же ночью «убёгли» через реку в Монголию. За несколько часов до отъезда Елька забежала попрощаться к родне. Она проклинала новую власть, разрушившую привычный уклад жизни, и грабителей, среди которых было несколько должников. Елька считала, что и подожгли лавку они же. Бабушка говорила, что Ховрины очень обиделись тогда на односельчан.
Их никто особо и не искал — время было смутное, то белые, то красные, то Унгерн, то партизаны, потом первая волна раскулачивания — не до них было. Известий от них никаких не было, считалось, что сгинули они где-то «в тайгах». Кстати сказать, они выжили, и их потомки сейчас живут в далекой стране, но это уже другая история. Крепкий и светлый дом Ховриных кое-как починили после пожара и сразу приспособили под нужды колхоза, а в 30-е годы там был магазин.
Несколько лет назад история про дом Ховриных получила свое продолжение. Я часто бываю в тех местах и расспрашиваю стариков про их жизнь в «ранешные годы». И вот что поведал мой родственник дед Коля, сохраняющий до сих пор трезвость ума и ясность памяти, хотя возраст его перевалил за 80 лет.
В конце 40-х годов он работал экспедитором в одной из соседних деревень и как-то в начале осени приехал в Ж. за продуктами для сельского магазина. Склады продснаба находились в бывшей усадьбе Ховрина, контора размещалась в горевшей когда-то лавке. Пока грузили машину и оформляли документы, наступил вечер. Николай с водителем решили заночевать в деревне. Гостиница, или «заежка» для командировочных, располагалась в бывшей жилой половине, где когда-то жила семья Ховрина. Напарник Николая наотрез отказался ночевать в заежке и стал звать Николая пойти ночевать к своим дальним родственникам, намекнув, что в доме«нечисто». Николай, которому совсем не хотелось тащиться на другой конец деревни, стал выспрашивать у товарища, что, собственно, он имеет в виду, но тот мялся, жался, отговаривал Николая ночевать в заежке, но никаких внятных доводов в этом бормотанье Николай не услышал и, если честно, его просто закусило. «Ты мне еще иконку на шею повесь» — буркнул он своему суеверному товарищу, расставаясь с ним у ворот бывшей усадьбы Ховрина, и через двор прошел к месту своего ночлега.
Заежка состояла из кухни и двух комнат. Если не считать русской печи, стола с табуретками на кухне и гвоздей, вбитых в стену возле входной двери, олицетворявших собою вешалку для верхней одежды, да кроватей и пары расхристанных тумбочек в комнатах, больше никакой мебели не было.
Войдя в заежку, Николай увидел, что других постояльцев, кроме него, нет, но это его не огорчило — он очень устал за день и намеревался немедленно лечь спать.
Страница 1 из 3
