Энергетик

— Вот где главное твое оружие, сынок. Помни это. И помни — с его помощью ты можешь одолеть одного Председателя. Но это только полдела.

— Погоди-погоди… что значит «одного»? Есть еще и второй?

— Теперь есть, — сказал старик.

Улицы вокруг комитетской штаб-квартиры были безлюдны. От градирен тянулись шлейфы густого пара. Посреди площади стоял вросший в пути ржавый трамвай, из шипящего репродуктора доносились обрывки бравурных маршей, ветер гонял по асфальту красочные листовки «Не проверяй пальцем — есть ли напряжение».

У проходной Штаб-квартиры, собравшись кучками, в обнимку с трехлинейками, курили армейские.

Сумрачное небо над башней патрулировали летуны. Дюжие дядьки в сварочных масках и резиновых передниках, с портативным пропеллерными движками за спиной.

Гордей подкараулил одного, у которого движок закашлял и заперхал сизым дымом. Когда тот снизился над улицей, метнул в него пустой бутылкой.

Оглушенный летун повалился на ржавые автоматы, в которых до прихода Калиго продавалась газированная вода с сиропом.

Гордей избавил оглушенного противника от ремней, на которых крепился движок.

Нацепив на лицо маску, застегнувшись, перещелкнул тумблеры, дернул за стартер. За спиной затрещало, застучало. Гордей почувствовал, как ноги отрываются от земли. Заваленная листовками площадь поплыла вниз.

Летя вверх, к сумрачным облакам, среди которых темнело лоснящееся брюхо дирижабля и простиралась указующая мраморная длань Первого Электрификатора, Гордей наслаждался видом — величественные многоэтажные высотки Сиянска, украшенные по фасаду строгой лепниной. Стрелы железнодорожных путей и пустых проспектов. Прямоугольники корпусов, вертикали фабричных труб.

Гордей приземлился на широкой балюстраде.

Устроить при помощи «нуска» панику в здании, перекусив пару важных проводов, оказалось самым плевым делом. Завыла сирена. В соседнем ответвлении коридора слитно прогрохотали сапоги под аккомпанемент лающих команд.

Сверяясь со схемами пожарной эвакуации, Гордей двинулся к цели. Завернул за угол и… — Мы с тобой в тот раз как-то толком не договорили, — сказал Осипов.

— Может, теперь?

— Отпусти Глашу!

Девушка хотела было тоже добавить реплику, но Осипов зажал ей рот левой рукой. В правой он держал наган:

— Все кончено. Бросай кабелерез!

— Это вас не спасет, Осипов.

— Не глупи. Или я прикончу твою подружку. Лицом к стене, ну!

— У вас есть мечта?

— Что?

— Мечта у вас есть? Я вам про свою рассказал.

— Конечно, — ощерился Осипов.

— Чтоб в стране порядок был.

— Так и знал, что разговора не получится… Глаша, пригнись!

Гордей перекусил кусачками трубу, и мощная струя воды ударила в уполномоченного.

Осипов, сносимый к противоположной стене мощным потоком, несколько раз выпалил из нагана в молоко. Глаша взвизгнула, кидаясь к Гордею. Тот стремительно обнял ее, прижал к себе. В следующий миг, заслонив собой, пошел на Осипова.

Коридор заполнялся водой. Отплевываясь, Осипов пригладил сбившуюся прядь. Провел ладонью по квадратной челюсти.

— Ладно, мальчишка, — сказал он, наводя наган на Гордея.

— Хватит игр.

— Хватит, — согласно кивнул Гордей, перерезая «нусками» тянущийся по стене красный кабель.

Треща и рассыпая искры, свободный его конец наскочил на палящего из нагана Осипова. Было похоже, что уполномоченного атаковал хищный змей, вместо пасти у которого — безжалостное сине-белое пламя.

— Не-е-ет!

Гордей кинулся к Глаше, подхватил ее на руки в тот момент, когда оголенный конец кабель соприкоснулся с водой.

Мощный электрический разряд сотряс уполномоченного. Выронив наган, он безмолвно повалился на заливаемый водой пол.

Все-таки у резиновых сапог перед хромовыми есть неоспоримое преимущество.

Гордей на руках донес Глашу до пожарного выхода.

— Когда все закончится, встретимся с тобой возле кинотеатра?

— А на какой фильм мы пойдем?

— К чему нам фильмы? Когда все закончится, мы вдвоем сможем полюбоваться звездами.

Губы у нее были на вкус, как сливочная помадка.

Председатель Комитета был сухонький человечек с изъеденным оспой лицом и редкими рыжими волосами. Он был один в своем громадном кабинете, застеленном поверх паркета багровым ковром, ярко освещенным множеством ламп. Стоял в углу, под собственным портретом. Портрет превосходил его ростом втрое.

Председатель был одет в серый френч, застегнутый на все пуговицы. В руке держал трубку, от которой тянулся через весь зал толстый кабель золотистого цвета. Периодически он прикладывался к трубке, и на его рябом лице появлялось выражение крайнего блаженства.

Председатель пил электричество.

Вот он какой, подумал Гордей… Чтобы там ни было, а он испытывал невольный пиетет. Все-таки, это наследник Первого Электрификатора. Человек, защитивший людей от Калиго… Давший людям тепло и свет. Пусть твари Калиго, как утверждал Пономарев, и были результатом безответственных экспериментов чекистов. Пусть тепло и свет были в дефиците и распределялись по блату… Но тем не менее!

— Меня зовут Гордей, — сказал Гордей, чтобы хоть что-то сказать.