Энергетик

По бокам от типа были вооруженные шокерами армейцы в суконных шлемах со звездами и шинелях с «разговорами». Гордей был убежден, что все армейские на линии фронта — воюют с тварями, порожденными Калиго. А этих, стало быть, отвлекли. За ним прислали.

— Постой-ка, парень, — сказал тип в кожаном пальто.

— Без паники. Аварийная служба. Плановая проверка.

Он постучал по стенке красно-желтого фургона. В зарешеченном окошке возникло испитое лицо Ивана Ильича.

— Он?

Завидев Гордея, Ильич поиграл бровями, приглядываясь. Радостно завопил сквозь окошко:

— Он! Он!

«Гад ты», — подумал Гордей.

— Проедемте с нами, — предложил тип с землистым лицом.

— Моя фамилия Осипов. Уполномоченный Проверяющий Энергетического Комитета.

— С рюмочной выдачи нету, — поспешно вставил Гордей.

— Ишь, набрался. С рюмочной, положим, нет. Так ты и не в ней.

Армейские поспешно стащили Гордея со ступеней.

— За что?

— За нарушение режима экономии.

— Я просто делал свою работу!

— Чего-чего?

— Ну, я электрик. Даю людям тепло и свет. Я просто только это умею делать!

Осипов неприятно рассмеялся:

— Вот скажи, парень, у тебя есть мечта?

Гордей пожал плечами:

— На звезды хочу посмотреть.

Осипов невольно поднял взгляд вверх, в низкое сумрачное небо — владения Калиго.

— Ты хоть знаешь, что это такое?

— Видел картинки в книжках. В детстве.

— Ладно еще Пономарев, он на голову трехнутый, все никак не успокоится. Это все знают. Его лечить надо разрядами. А ты-то чего баламутишь?

— Вам не понять.

— А ты разъясни. Ишь, мечтатель.

— Вы на каждом углу говорите, что мы боремся с Калиго. А меня забираете за то, что свет давал.

— Ты так говоришь, будто это что-то плохое. А это, паря, диалектика. Смекаешь?

— Нет.

Осипов удовлетворенно кивнул:

— Я так и думал… — повернулся к армейским.

— В машину его! Едем в санаторий.

В санатории Гордею больше всего понравились три вещи: красивый кафельный пол в шашечку бежево-кирпичных цветов, красочный плакат на стене, изображающий человека без кожи, и длинные ноги медсестры.

Все остальное совсем не понравилось.

Особенно пациенты в серых ночных рубашках, прогулочным шагом бродившие по двору, вокруг облупленной статуи Первого Электрификатора. Особенно их лица — довольные, радостные.

Медсестру с длинными ногами звали Глаша.

— Не робей, сокол, — посоветовала она, поправляя ремешки на гордеевой смирительной рубашке.

— Товарищ вон твой тоже робел сначала. Дак мы его быстро вылечили.

— Иван Ильич мне не товарищ.

— Не серчай на него. Он тебе добра желает.

— Все вы так говорите.

— Ну, это правда же. Вы режим экономии нарушаете, электричество тратите. А оно могло бы пойти на нужды народа, на борьбу с Калиго.

— А говорят, что никакой Калиго нет! Вернее она есть, но ее сам Энергетический Комитет и напустил на нас. А теперь главний ихний сидит в башне у себя с Главным кабелем и соки из нас тянет.

— Это кто такое говорит? — заинтересовалась медсестра.

— Так… Люди говорят.

— Ладно, — медсестра отошла от кресла.

— Сейчас доктор придет, поможет тебе.

— Мне-то помощь не нужна. Она вам нужна.

Медсестра нахмурилась.

— Не веришь?

Медсестра помотала головой.

— У меня вот мечта есть, — продолжал Гордей, вдохновляясь.

— На звезды посмотреть хочу. Помнишь, как в книжках в детстве… — Красивые.

— Если все получится — могли бы вместе на них посмотреть как-нибудь.

— С Башни комитетской, небось, всю страну видно!

— Родненькая, ты бы меня развязала, а?

Пономарев был на старом месте — в рюмочной. Покосился на вошедшего Гордея хмельным глазом, жестом пригласил за свой стол.

— Вернулся?

— Вернулся.

— Стало быть, не разошлись наши пути?

— Выходит так. Мне помощь нужна.

— Я научил тебя всему, что умею сам. Чем еще могу помочь?

— Вы говорили про Главный Кабель… Пономарев приподнял клочковатые брови, поглядел по сторонам, понизил голос:

— Совсем сдурел?

— Как его уничтожить?

Пономарев прихлебнул, потащил из-за уха папиросу. Продул ее.

— Есть одна штуковина, — негромко сказал он.

— Платиновый Кабелерез. Великий НУСК.

— Что еще за «нуск»?!

— Ножницы универсальные секторные кабельные… — тихо, но торжественно произнес Пономарев.

— Резку меди осуществляют сечением до трех на четыреста, алюминий диаметром до двухсот. Ручной привод с храповым механизмом привода секторного режущего элемента. Оружие Судного дня, емтыть.

— Они мне нужны.

— Если у тебя получится, ты, сынок, станешь легендой.

— Я не ищу славы. Мне достаточно быть хорошим монтером.

— Да? А может, ты задумал разогнать Калиго и вернуть людям Свет, м-м-м? Задумал подарить людям свободу, которую они сами не в силах завоевать?

— Если люди не в силах освободить себя — сумею ли я? Я обычный человек.

— И ты думаешь, этого достаточно?

— Да.

— Хорошо. Я дам тебе НУСК. Но помни, это всего лишь оружие. С его помощью можно всего-навсего перерезать кабель. Пусть и самый Главный.

— Что ты хочешь этим сказать?

Пономарев приложил ладонь к сердцу: