Erratum

— Бьянка, — позвала Лили, но та даже не повернулась в ее сторону.

Лили побрела дальше и через стену вошла в другую комнату, где писатель заканчивал очередной лист своей рукописи и затем бросал ее на пол, брал следующий, и все повторялось.

Лили подняла один из листов с пола, чтобы почитать, о чем он пишет, но человек тут же вскинулся на нее:

— Не смейте, оно еще не закончено, вы мне все спутаете. Не трогайте!

— Как можно спутать то, что и так разбросано по полу, — удивилась Лили.

— Уйдите! Подите прочь! — Он снова с головой ушел в работу над очередной страницей.

Лили все-таки пробежала глазами несколько строчек и осторожно вернула лист на то место, откуда его взяла. Потом, склонившись и уже не беря их в руки, взглянула на другой, и еще один, и еще, и поняла, что все они заполнены подряд одной и той же фразой. Рука писателя на новой странице выводила все то же предложение в тысячный или миллионный раз.

Лили тихо, чтобы не потревожить его, вышла из комнаты, и закрыла бы за собой непременно дверь, если бы таковая была, но писатель сидел, словно на сцене, в декорациях из бумаги.

— Мне кажется, двойственность подобного постулата на лицо, — услышала она мужской голос.

— Но теория гласит, что мы не можем избежать двойственности, как единственно верного метода исследования, — заметил другой.

— Нет, позвольте, тут вы сами себе противоречите…

— Простите, — Лили запуталась в каком-то строительном хламе, и едва не повалилась на одного из них. — Простите, я не хотела.

— Вопрос желания или не желания — тоже весьма интересная вещь в философских категориях, — заметил один из них, тот, что был повыше.

— Коллега, не увиливайте, — произнес приземистый мужчина с аккуратной бородкой. — Мы с вами говорим о чисто эмпирических величинах…

Лили снова потеряла нить их беседы. Поток произносимых ими слов казался ей сложным и бессмысленным одновременно.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил у нее высокий.

— Ничего, вы говорите какую-то бессмыслицу, — прямо ответила она, и на какое-то время оба умолкли, затем тот, что пониже, начал снова:

— Не кажется ли вам, что само понятие смысла не имеет четко определенного значения с точки зрения…

Лили не могла больше их слушать и, как можно быстрее, сбежала прочь. Но везде, куда бы она ни посмотрела, были одинокие, занимающиеся какой-то бесцельной ерундой, люди.

— Что это за место? — спросила она полупрозрачную фигуру женщины в темно-фиолетовом плаще, стоящую возле обваленной стены дома.

— Первый слой, — прошелестела женщина, словно ветер прошелся по углам здания. — Неверие.

И стоило ей только произнести это слово, как Лили осознала: вот что здесь случилось — все было лишено смысла, веры, цели.

— Почему же я не пишу какую-нибудь ерунду или не слушаю пластинку по кругу?

— Ты мне скажи, — произнесла фигура.

— Я верю, — сказала Лили, и мир картонными декорациями осыпался прямо у нее на глазах.

— Лили, Лили! Ты слышишь меня? — кто-то тряс ее и хлестал по щекам, а она ощущала себя ныряльщиком, ушедшим глубоко на дно, и требовалось столько времени и сил, чтобы всплыть на поверхность и ответить.

— Лили!

— Слышу, — с трудом выговорили ее непослушные губы.

— Дурочка, ты хоть понимаешь, что ты натворила! Кто тебя учил соваться головой сразу в пекло! Я же говорила, что с коконом так нельзя! Что даже я не представляю, как его разрушить, и едва ли вообще кто-то представляет! Ты слушала меня вообще?

— Грерия, — Лили узнала лицо, маячившее перед ее глазами.

— Что ты натворила? — уже чуть спокойнее спросила та.

— Просто потрогала.

— Просто потрогала, — Грерия закатила глаза, дивясь такому беспримерному идиотизму. — Тебе повезло, что ты осталась жива.

— Я видела такие странные вещи, — пробормотала Лили, пытаясь приподняться и снова опускаясь на землю, не в силах выполнить задуманное. — Свет окутал меня, он…

— Он мог сжечь тебя, — мрачно заметила Грерия. — Это обычно и происходит, я успела выдернуть тебя в последнюю секунду.

— Тебе удалось дотянуться до него? — спросила ведьма, помогая ей подняться.

— Нет, — Лили покачала головой. Она на удивление быстро приходила в себя, и в ее памяти остались нетронутыми все воспоминания, и ощущение целостности от пребывания в свете. — Мне хочется вернуться, — пробормотала она, тоскуя по этому ощущению.

— Вот еще, — заметила Грерия, глядя на нее, как на безумную. — Ты ведь хочешь его освободить, а не себя угробить.

Лили посмотрела на ведьму молча, и какое-то время искренне не могла понять, о ком идет речь. Вдруг тот осколок совершенства, что ей удалось познать — это и было то, что предлагали светлые, а она добровольно от него отказалась? Лили глядела куда-то сквозь Грерию, и ведьма снова не на шутку встревожилась.

— Что ж ты за горе-то такое, — вздохнула она. — Нам надо уходить. Мы обязательно придумаем что-то и вернемся, но сейчас нам лучше уйти, пока здесь больше никто не объявился.

Лили согласно кивнула, позволяя поднять себя на ноги, а сама все вспоминала и переживала заново ощущение неделимого света.