Сначала Ешка услышала звуки, будто рядом с ней билось чьё-то громадное сердце. Потом глухие удары переросли в ритмичное содроганье земли, которой когда-то засыпали Ешку. С надсадным хряпом лопнули корни, опутавшие, пронзившие её тело. Зашевелился язык, вытолкнул изо рта печать — политую воском тряпку. Заныли, срастаясь, переломанные кости.
45 мин, 20 сек 9819
— Кипчаков не больно-то сожрал, — возразила Ешка. — Да и огня, верно, боится. Знаю, что говорю… любую нежить только пламенем убить можно. Вот ты и пойдёшь с огнём на дива!
— Я?! — возопил Ушкан, позабыв о том, что нужно стеречься. — Ну уж нет! Мне жизнь дорога!
— Правду говоришь, что дорога? — тихо спросила Ешка.
Ушкан сразу отодвинулся подальше от полуночницы. Не ровён час набросится.
Вот попал так попал! Как кур в ощип. Уж лучше бы отказался идти с дядькой. Нет, польстился на лёгкую добычу, безнаказанное охальство… Сиди теперь тут между двух огней, выбирай, что лучше: смерть от дива или от укусов полуночницы.
— Из-за тебя я такой стала… — шепнула Ешка.
Насупленный Ушкан промолчал. Как же, из-за него. Сколько попорченных девок на свете, а ни одна, кроме Ешки, ночной нежитью не обернулась.
— Откуда тебе знать… — снова тихо молвила полуночница.
Ушкан чуть не подпрыгнул: нежить его мысли слушает!
— Верно, — ответила Ешка. — А сейчас раздевай кипчаков, тащи их одёжку сюда. Я в лесу ждать буду. Уж очень солнце жжётся.
Ушкан было дёрнулся побыстрее выполнить приказ, но потом степенно поднялся и неторопливо пошёл в сторону мертвецов. Права эта Ешка. Переодевшись, он в темноте за своего сойдёт. Только как к этому диву подобраться, чтобы уцелеть?
Зачесался шрам на груди, засвербела ободранная спина, и Ушкан зашевелился бойче.
Ешка вошла в подлесок и задумалась. Ненадёжен Ушкан. Нет в нём крепости, мужества, а дерзость показная. А ведь старше её годков на пять. Хотя с той ночи, как она с родителями в Круг шла, целая жизнь минула. Она успела отстрадать своё, умереть и заново родиться. Уже полуночницей. И ещё четыре жизни отнять.
Ай! Бубен потеряла! А ведь ей было велено его беречь. Что ж теперь станется-то? И где могла заветную вещицу обронить? Не иначе, как возле ребят. Полезла их пугать и потеряла. И почему польза другим для самой оборачивается ущербом?
Пришёл Ушкан, принёс свёрток. Ешка буркнула ему: «Надевай сейчас». Ушкан воспротивился: «Ты же собралась малых ребят искать? Испугаются, поди, побегут, когда увидят кипчака. Или закричат»… Ешка кивнула, а про себя подумала: «Хитёр!»
Коли встретятся в лесу не ребята, а русые, голубоглазые враги, так сразу в чернявом признают переодетого. А у кипчаков за убийство своих лютая казнь: привяжут правую руку к одному коню, левую — к другому да погонят их в разные стороны. А пленному могут жизнь сохранить. Если не в походе, конечно.
Они побродили по подлеску, но никого не нашли. Потом Ешка почуяла по ветру след малых далеко в лесу. Живы. Бояться и хорониться не захотели, побежали спасаться!
Ешка и Ушкан быстро их догнали. Старшой нёс за спиной брата, сцепившего руки на его шее. Видно, что из сил выбился.
Мальцы разревелись, увидев однородцев, не признали в Ешке нежить. Ушкан угостил их лепёшками из перемётной сумы убитого кипчака. Запасливый. Рассмеялся увиденному: старшой парнишка, назвавшийся Вельком, заметил, что Ешка не жуёт, протянул ей остаток своего хлебца. Ушкан сказал: «Не такая она, как мы»
— Ведунья на обете? — спросил малец.
Ешка решила для начала наполовину открыться:
— Была бы ведуньей, кабы не утеряла свой бубен. Вы его не видели?
Ребята покачали головами.
Сразу осмелевший Ушкан взял роль вожака, поведал о страшной птице-диве и Ешкином замысле извести чудище огнём.
Велько загорелся помочь, а младший, Боримирко, расплакался, вцепился в рубаху брата.
Было решено дождаться ночи, прокрасться к телегам и бросить в дива горящие головни.
Ешка оставила спутников отдыхать и пошла к полю — сторожить. Если кипчаки надумают жечь лес, она предупредит.
Над потравленной рожью у самого села кружились вороны. И почему-то крики жирных падальщиков, которым даже было лень свариться, дымы над пожарищами и тела навсегда замолчавших свидетелей бойни показались Ешке ещё более страшными, чем мёртвая земля Мары в лесу.
Над полем метался пыльный столб. Это маялась одичавшая полуденница. Вот она взвилась в последний раз и рассыпалась. А в дымах раздался жалобный, надрывный вопль и быстро стих. Это банница-обдериха прорыдала у своего бывшего жилища.
Кипчаки ушли, наверное, под утро.
Ешка бросилась в лес за спутниками.
— На Быховец, видать, двинулись, — помрачнел Ушкан, услышав новость.
Ешка с любопытством на него посмотрела. А потом и сама опечалилась: что ж это за судьба у неё такая? Ни дома, ни Рода… Может, ей следовало остаться и найти бубен?
Порешили идти следом, но по лесу, дожидаясь часа, когда можно будет изничтожить чудовище и лишить кипчаков их силы и удачи.
Ещё два раза им встретились небольшие селения, пожжённые врагами, порубленные мужики, старики и малые ребята, тела девок, которых имали до смерти…
Чистый лес провонял гарью и падалью.
Но где же пешим угнаться за конными? Ешка ночью быстро бы настигла кипчаков, но ведь ей не можно даже приблизиться с огню. А как иначе совладать с чужой тварью?
И вот наконец ветер принёс запах конского навоза, отвратного варева и кислых кож.
— Я?! — возопил Ушкан, позабыв о том, что нужно стеречься. — Ну уж нет! Мне жизнь дорога!
— Правду говоришь, что дорога? — тихо спросила Ешка.
Ушкан сразу отодвинулся подальше от полуночницы. Не ровён час набросится.
Вот попал так попал! Как кур в ощип. Уж лучше бы отказался идти с дядькой. Нет, польстился на лёгкую добычу, безнаказанное охальство… Сиди теперь тут между двух огней, выбирай, что лучше: смерть от дива или от укусов полуночницы.
— Из-за тебя я такой стала… — шепнула Ешка.
Насупленный Ушкан промолчал. Как же, из-за него. Сколько попорченных девок на свете, а ни одна, кроме Ешки, ночной нежитью не обернулась.
— Откуда тебе знать… — снова тихо молвила полуночница.
Ушкан чуть не подпрыгнул: нежить его мысли слушает!
— Верно, — ответила Ешка. — А сейчас раздевай кипчаков, тащи их одёжку сюда. Я в лесу ждать буду. Уж очень солнце жжётся.
Ушкан было дёрнулся побыстрее выполнить приказ, но потом степенно поднялся и неторопливо пошёл в сторону мертвецов. Права эта Ешка. Переодевшись, он в темноте за своего сойдёт. Только как к этому диву подобраться, чтобы уцелеть?
Зачесался шрам на груди, засвербела ободранная спина, и Ушкан зашевелился бойче.
Ешка вошла в подлесок и задумалась. Ненадёжен Ушкан. Нет в нём крепости, мужества, а дерзость показная. А ведь старше её годков на пять. Хотя с той ночи, как она с родителями в Круг шла, целая жизнь минула. Она успела отстрадать своё, умереть и заново родиться. Уже полуночницей. И ещё четыре жизни отнять.
Ай! Бубен потеряла! А ведь ей было велено его беречь. Что ж теперь станется-то? И где могла заветную вещицу обронить? Не иначе, как возле ребят. Полезла их пугать и потеряла. И почему польза другим для самой оборачивается ущербом?
Пришёл Ушкан, принёс свёрток. Ешка буркнула ему: «Надевай сейчас». Ушкан воспротивился: «Ты же собралась малых ребят искать? Испугаются, поди, побегут, когда увидят кипчака. Или закричат»… Ешка кивнула, а про себя подумала: «Хитёр!»
Коли встретятся в лесу не ребята, а русые, голубоглазые враги, так сразу в чернявом признают переодетого. А у кипчаков за убийство своих лютая казнь: привяжут правую руку к одному коню, левую — к другому да погонят их в разные стороны. А пленному могут жизнь сохранить. Если не в походе, конечно.
Они побродили по подлеску, но никого не нашли. Потом Ешка почуяла по ветру след малых далеко в лесу. Живы. Бояться и хорониться не захотели, побежали спасаться!
Ешка и Ушкан быстро их догнали. Старшой нёс за спиной брата, сцепившего руки на его шее. Видно, что из сил выбился.
Мальцы разревелись, увидев однородцев, не признали в Ешке нежить. Ушкан угостил их лепёшками из перемётной сумы убитого кипчака. Запасливый. Рассмеялся увиденному: старшой парнишка, назвавшийся Вельком, заметил, что Ешка не жуёт, протянул ей остаток своего хлебца. Ушкан сказал: «Не такая она, как мы»
— Ведунья на обете? — спросил малец.
Ешка решила для начала наполовину открыться:
— Была бы ведуньей, кабы не утеряла свой бубен. Вы его не видели?
Ребята покачали головами.
Сразу осмелевший Ушкан взял роль вожака, поведал о страшной птице-диве и Ешкином замысле извести чудище огнём.
Велько загорелся помочь, а младший, Боримирко, расплакался, вцепился в рубаху брата.
Было решено дождаться ночи, прокрасться к телегам и бросить в дива горящие головни.
Ешка оставила спутников отдыхать и пошла к полю — сторожить. Если кипчаки надумают жечь лес, она предупредит.
Над потравленной рожью у самого села кружились вороны. И почему-то крики жирных падальщиков, которым даже было лень свариться, дымы над пожарищами и тела навсегда замолчавших свидетелей бойни показались Ешке ещё более страшными, чем мёртвая земля Мары в лесу.
Над полем метался пыльный столб. Это маялась одичавшая полуденница. Вот она взвилась в последний раз и рассыпалась. А в дымах раздался жалобный, надрывный вопль и быстро стих. Это банница-обдериха прорыдала у своего бывшего жилища.
Кипчаки ушли, наверное, под утро.
Ешка бросилась в лес за спутниками.
— На Быховец, видать, двинулись, — помрачнел Ушкан, услышав новость.
Ешка с любопытством на него посмотрела. А потом и сама опечалилась: что ж это за судьба у неё такая? Ни дома, ни Рода… Может, ей следовало остаться и найти бубен?
Порешили идти следом, но по лесу, дожидаясь часа, когда можно будет изничтожить чудовище и лишить кипчаков их силы и удачи.
Ещё два раза им встретились небольшие селения, пожжённые врагами, порубленные мужики, старики и малые ребята, тела девок, которых имали до смерти…
Чистый лес провонял гарью и падалью.
Но где же пешим угнаться за конными? Ешка ночью быстро бы настигла кипчаков, но ведь ей не можно даже приблизиться с огню. А как иначе совладать с чужой тварью?
И вот наконец ветер принёс запах конского навоза, отвратного варева и кислых кож.
Страница 10 из 12
