Если не кривить душой

Хлынула кровь, и я заворожено смотрел, как меняется лицо раненого, как на нём появляется не это идиотическое, подхватываемое детьми друг у друга, словно зараза, веселье, а СВОЁ СОБСТВЕННОЕ выражение. Ужас заставил мальчишку жить не по правилам какой-то там очередной развивающей игры, а существовать по-настоящему! Прекрасное зрелище! Клянусь своей шкурой — единственным, что у меня есть — я всем сердцем любил парнишку в тот момент! Передо мной был ЧЕЛОВЕК, а не очередная версия «мальчика на прогулке»! К моему великому горю, это длилось недолго. Человек быстро обернулся дрессированным зверёнышем, вспомнившим: надо звать маму, надо обзывать меня дурными словами, надо срочно считать меня плохим… Вместо того, чтобы задуматься о собственной навязчивости, которая, оказывается, бывает наказуемой. А почему бы не задуматься? Мы были одногодками, по крайней мере, с виду. Я мог думать о таких вещах, почему он не мог? И как же тогда, скажите, мне считать его равным себе? Но я отвлекся.

Мальчишка, разбрызгивая кровь во все стороны, умчался в поисках куда-то запропастившейся матери, а я удалился в ближайший парк, обдумать обуревавшие меня мысли. Голова буквально лопалась от роящихся откровений! И главным было то, что боль, оказывается, делает недочеловеков полноценными людьми! Страдание превращает «социальное животное» в мыслящую и чувствующую единицу! У меня никогда не было своей семьи, но приходилось слышать: мол, все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная — несчастна по-своему.

В тот день мне впервые перестало быть скучно! Я понял, как из наполненной человеческим стадом реальности попадать туда, где есть живые люди. Предвижу ваш саркастический вопрос: дескать, это они-то живые? Те пятьдесят три человека, которых я запытал до смерти? Ну да, сейчас они мертвые… Все умирают когда-нибудь. Проживи они хоть до ста лет, считая главными событиями юбилеи и похороны, а главным удовольствием — прожарку своей кожи на песке какого-нибудь пляжа под чужим солнцем, вряд ли за все годы они испытали бы больше, чем за те двое-трое суток, в которые уместилась их жизнь в моем бетонном подвале. «Родился, жил, умер» — такой была бы жизнь каждого из них… без меня. А о том, что происходило с ними в моем экспериментальном мирке, можно писать романы! О каждом и о каждой из них! И вы не сможете оторваться от этих страниц, гарантирую! Вы тоже забудете о скуке, как забывал я в те недолгие счастливые дни. Их было так мало… Впрочем, были ещё дни подготовки, выслеживания, досконального исследования жизни будущих собеседников. Да-да, я называл их именно так. Если не будете кривить душой, то признаете — чертовски интересно увидеть человека на краю, когда всё наносное, всё шаблонное слетает с него, как пыль под взмахами щетки, и он начинает жить, а не воспроизводить десятки не им придуманных схем поведения. Это будет потрясающая книга! Бестселлер!

Но для того, чтобы вы прочитали, необходимо, чтобы я написал, не так ли? А для этого надо, чтобы я жил. Поэтому, сейчас самое время вспомнить о том, что вы — мой адвокат. По вашей просьбе я был с вами честен. Для первого разговора, думаю, достаточно. Позже расскажу больше. О каждом из собеседников отдельно. О, будет интересно, поверьте мне! А вы станете моим литературным агентом! Да хоть соавтором, если захотите!

А теперь, если вы не один из тех тупых испуганных скотов, которых я так презираю, если вы — человек с большой буквы «ч», пора подумать о том, как нам с вами обработать присяжных. Как там у вас обычно? Про тяжёлое детство и прочее… Про то, что у меня мозги набекрень (хотя мы-то с вами знаем, у кого они на самом деле набекрень). Что-нибудь, заставляющее дюжину животных исполнять команды, которым их научили годы так называемой «цивилизованной» дрессировки. Скучно, я согласен, как и любые заранее предсказуемые опыты с условными рефлексами. Скучно, но необходимо, не так ли? Теперь вы понимаете, почему я так ценю непосредственность?