Это было под утро в тумане

— Я тебе сказал, что шоу не состоялось. Между прочим, успел за полчаса до начала, прихожу в зал прощаний, публика уже на ладошках сидит. Скрип-скрип, мертвяка на каталке вывезли — худющий — жуть, в простыню укутанный. Потом и сам чудотворец появился, чего-то себе под нос бормочет, к мертвецу не идёт. Тип, который у него за тур-менеджера, давай его уламывать: «Ну же, Илья, ты можешь, иди к нему, иди, иди»…

— И чего?

— А ничего. Илья простынку откинул и замычал: «Ммммыыыыы, мммыыы!». Тут вломились здоровые ребята в касках да брониках, как заорут: «Работает ОМОН!», и давай шуровать. Организатора тут же мордой в пол, нам велели убираться, а Илюшу этого — в смирительную рубашку. Если ты не в курсе, я сам бывший омоновский…

— Я в курсе, — разочаровал помощника Сотченский. — И что? Знакомых не заметил?

— Нет. И это был не ОМОН. Сто пудов армейская спецура, только переодетые. Меня на улицу в первых рядах выперли, я уже оттуда подсмотрел, как олигофрена в машину засовывали. Тачка — «Соболь», с номерами Минобороны. И вот тут я в непонятках: даже если пришло время упрятать Илью в психушку, так при чем здесь армия?

— Военно-политический триллер, — согласился Сотченский. — Ладно, Виктор, мерси, что съездил, в номер твой репортаж давать не будем — ну их в баню, еще сами в какой-нибудь изолятор усядемся…

— Угу. У меня тот день вообще не задался. На обратном пути из метро полтора часа выцарапаться не мог — какой-то идиот под поезд свалился, прямо под тот, в котором я ехал. Не то сам, не то помог кто.

У Игоря испортилось настроение. Он подумал о Васнецове и уволенной им главбухше: неужели она выследила Валентина и столкнула его на рельсы? Или, постоянно наведываясь ему в ночных кошмарах, она вкладывала в его мозг программу на самоубийство? Правда, Валентин ездит на машине, но машина могла сломаться. Он мог оставить ее возле метро и спуститься на станцию… Игорь схватился за мобильный телефон, но Васнецов ответил почти сразу. У него было производственное совещание, и он обещал перезвонить позже. Но позже Сотченский уже выяснил, кто именно погиб в метро два дня назад. Человеком, угодившим под колеса поезда, оказался судмедэксперт МАК Павел Фурсов. По словам коллег, в последнее время Фурсов страдал головокружениями. И в тот вечер, очевидно, просто потерял равновесие, неосторожно остановившись на самом краю платформы. От возражений Сотченский воздержался. Но в его глазах силовая операция в морге, фальшивый ОМОН и «несчастный случай» с Фурсовым были ни чем иным, как ценой, заплаченной за неприкосновенность государственной тайны.

Рабочий день получился смехотворно коротким.

Он начался в десять ноль-ноль и закончился в десять ноль-три. Именно в этот момент в здании отключилось электричество, и те, кто мирно досыпал недоспанное с утра над закипающими чайниками, остались без кофе. Сначала, ясное дело, дернули Прошкина — чтобы устранял неполадки. Прошкин, ясное дело, и не подумал никуда дергаться: пусть сперва его имя-отчество выучат, а то привыкли — Прошкин, Прошкин. Ну и что, что он простой электрик? Потом завхоз дал отбой. Он заполучил точные данные, что неполадки — на подстанции, да не просто неполадки, а самая настоящая авария — половина района без кофе сидит. С подстанции завхозу сообщили также, что это надолго. Шеф через секретаршу оповестил зевающий во все рты персонал, что сегодняшний выходной придется отрабатывать в субботу. После чего все быстро разбежались по домам. Прошкин тоже отправился восвояси. Взял себе чаю с кексом в ларьке у метро, перекусил — тут как раз и автобус подъехал. Столь неожиданно свалившуюся на него свободу от завхоза Прошкин с удовольствием использовал, чтобы, трясясь в автобусе, предаться своему излюбленному занятию — философским размышлениям о взаимосвязи пространства, времени и материи.