Это было под утро в тумане

В кабинете Васнецова сидел начальник службы безопасности. Он замшевой тряпочкой протирал очки, в которых не нуждался. Щербаков носил их, скорее, потому, что блеск золоченой оправы и тонких линз придавали его бульдожьему лицу некоторое иллюзорное благообразие. В остальном Щербаков сохранил все манеры офицера войсковой разведки: он вел себя грубо, он разговаривал грубо, он работал грубо. Но результативно работал, не поспоришь.

— Так что, Валентин Григорьевич, — растягивая слоги, начал безопасник. — Выполнено ваше поручение. Извольте видеть…

— Ну? — поторопил его Васнецов. Очки — куда ни шло, но на кой бес садовника Дормидонта из себя корчить?«Он бы меня еще» барином«назвал».

— До устройства сюда у нашей дамы была растрата в коммерческом банке. Уголовное дело заводить не стали — деньги, что она прикарманила, в лимит не вписывались: полтора миллиона лишку. К нам она попала только потому, что зарплата у главбуха по тем временам была копеечная, и Романченко выбирать не приходилось: либо Малахитова, либо никто. Но он знал, что Маргарита в черных списках по всей Москве и области. Поэтому и отток клиентуры пошел: с ней просто боялись работать. Ну, пока втиралась в доверие, окапывалась — была белая и пушистая, а потом пошло-поехало. А сейчас, Валентин Григорьевич, самое интересное…

— А?

— Три года назад Малахитова отправила за границу сына с невесткой и внучкой. У внучки тяжелое заболевание крови, лечению не поддается, но можно удерживать в статике, только препараты бешеных денег стоят. Короче, всё, что она здесь намывала, шло туда… И то не хватало. Малахитова влезла в долги, заняла крупную сумму у авторитета одного, потому что ни в одном банке ее бы кредитовать не стали. Ну, заняла, естественно, без отдачи.

— И что авторитет?

— Что-что… — ухмыльнулся Щербаков. — Сучка перевела стрелки на нас: дескать, она бы и рада должок возвернуть, да вы, работодатель, с зарплатой ее который месяц динамите. Только мы ее сплавили, он уж на другой день телефон мне оборвал. Говорит — или деньги мне, или я вас…

— Дальше?

— А дальше-то что, Валентин Григорьевич… Дальше бандюга этот из ресторана выходил, да так неудачно, что обе коленки у него поломались. Боец при нем был, хотел помочь подняться, и сам рожей об клумбу треснулся, нос у него теперь набок смотрит, да и ребра, я слыхал, не все целые. Их предупредили: пусть с Малахитовой вопрос решают, наше дело — сторона. Правильно?

— Правильно.

— Валентин Григорьевич, вы бы поосторожнее, что ли… Маргарита — она за сынка да за младшенькую всему миру горло перегрызть готова, а вы ее на улицу вышибли, обездолили выводок. И ходу ей никуда больше нет. А баба она очень злая. Уж на что я жизнь повидал, а такой стервы…

— Хватит, я понял, — отрезал Васнецов. — Буду осторожнее. — (И спать перестану. Совсем, — подумалось ему. — Она меня во сне достанет). — Если у нее так хреново с финансами, зачем же она себе квартиру новую купила?…

— Пардон, Валентин Григорьевич, тут у меня ошибочка вкралась. Хату у вас на районе она не купила, а свою поменяла, ей доплатили прилично. Район-то ваш… ну, это…

«Говори уж прямо — самый дешевый в Москве, — вздохнул про себя Васнецов. — И, если бы эта сволочь не лечила за мой счет свою внучку, я бы давно оттуда съехал».

—… разницу перевела сыну, — завершил Щербаков свой доклад. — Судя по всему, больше она ничем ему помочь не может. Еще месяц, от силы — два, и внучку лечить перестанут. Валентин Григорьевич… А хотите, я вам охранника пока дам? Ну, на всякий пожарный?…

— Спасибо. Но охранника мне не надо. По-вашему, я с Малахитовой не справлюсь?

— Да черт ее знает… — уклончиво ответил Щербаков. — Ежели б она сама… а то ведь наймет маргиналов каких… за пузырь водяры… и поминай, как звали.

— Не наймет.

Отпустив безопасника, Васнецов уронил голову на сложенные руки и долго так сидел, а в висках гулко колотилась кровь. Сегодня с утра он забежал в поликлинику, и терапевт, измерив давление, посоветовал лечь в больницу. Лечь в больницу, да еще пусть в коридоре один из щербаковских ребят караулит. А смысл? Малахитова не станет нанимать маргиналов. Она что-то другое для него готовит. Такое, что заранее лучше и не знать.

— Алексеич, ты ни о чем меня спросить не хочешь?

Голос у Виктора был такой ехидный, что Сотченский смешался и не сразу вспомнил, о чем должен спрашивать помощника. А ведь поза-позавчера тот был командирован протоколировать действо в морге, пока сам главред встречал в аэропорту жену.

— О, черт, — сказал Игорь. — Точно! Извини, столько дел — зубы почистить и то некогда. Как прошло шоу? Мертвец воскрес?

— Нет. Мертвец не воскрес.

— Ну, этого и следовало ожидать… Что?