Это было под утро в тумане

Назавтра в шесть вечера Сотченскому предстояло быть на мероприятии, успеть на которое вовремя он совершенно не стремился. Его вообще туда не тянуло: можно провести вечер с куда большей пользой, сидя перед телевизором. Наводку дал один из информаторов — Фурсов, зарекомендовавший себя отъявленным барахольщиком. Сотченский уже посетил пару вечеринок в клубе спиритистов (вызванный ими дух Наполеона Бонапарта даже не владел французским), сеанс телекинеза, оказавшегося надувательством не слишком высокого класса, и теперь еще вот это… Однако рвать отношения с Фурсовым не хотелось — порой и от него случалась польза, и — ну, чем черт не шутит! — может, это именно и есть тот самый случай? Интуиция сварливо ворчала насчет очередной пустышки, но Сотченский рассудил так: если не произойдет ничего экстраординарного, он честно поедет в морг при Склифе. Но — лучше пусть что-нибудь произойдет. Надежда на это «что-нибудь» — хоть на какое-то оправдание своей пассивности, в которой его наверняка станет упрекать разобиженный Фурсов, сбылась. Прежде всего, Васнецов проспал почти до половины первого — дало о себе знать крайнее переутомление. Как гостеприимный хозяин, Игорь не мог отпустить его, не накормив завтраком (вернее — обедом), и, пока Васнецов принимал душ и брился, заказал доставку еды. Васнецов явно тянул с отъездом. Он сказал, что кошмары его не донимали, но выглядел хуже, чем вчера: синяки под глазами углубились до черноты, а все движения были какими-то скованными. Уехал он только к двум часам. Вскоре после этого позвонила Алиса и сказала, что она будет счастлива, если супруг изыщет возможность лично встретить ее в аэропорту.

—… ты же понимаешь, что жена меня сырым слопает! — убеждал Сотченский возмущенного «барахольщика». Беспринципный до глубины души, Игорь не гнушался прикрываться женой, наделяя ее самыми отрицательными чертами характера. — Я предлагал ей такси вызвать — ни в какую.

— Алексеич, ты упускаешь уникальный шанс! — хрипел в трубку вечно простуженный судмедэксперт МАК. Сотченский втайне считал, что не проходящая простуда — последствие слишком частого нахождения возле ледников. — Парень — настоящий феномен, хотя у него и не все дома. Есть живые свидетели, которые…

— Слушай, ну тебе ли не знать, что такое живые свидетели, — мягко перебил Сотченский. — Если кому-то понадобилось нарисовать миф — свидетелей найдут каких угодно. Ты вот сам можешь хоть какую-то научную базу подвести под этот… хммм… феномен? Ну что, по-твоему, представляет из себя воскрешение мертвеца? Чисто технически?

Фурсов сдавленно откашлялся.

— Технически экстрасенс, проводящий реанимацию, не задает трупу никаких функций типа «встань и иди». В клетках организма содержится компонент, отвечающий за так называемую вторичную жизнь. Он не включается в обмен веществ и подвержен распаду в период от трех до девяти суток после биологической смерти… Тебе еще не скучно?

— Я — весь уши.

— Если компонент инициировать, он сообщает телу избирательную активность. Конечно, воскрешенный мертвец — это уже не человек. Мозг работает на низких оборотах, личностные качества подавлены или вовсе отсутствуют. Получается такое… существо. В зависимости от срока, в который реанимация состоялась, и степени сохранности тела, существо может опознавать других людей, но без эмоциональной подоплеки. Психически оно нейтрально… пока не проголодается.

— Ты мне сейчас что-то цитируешь?

— Да, наброски, с компьютера.

— Всё это грандиозно, но олигофрен при чем?

— Так он же природный катализатор! У него в голове время и пространство скривляются, он не воспринимает окружающий мир, но видит скрытые процессы и манипулирует ими по своему желанию. Ты не находишь, что это как минимум тема для диссертации?

— Как минимум, — ответил Сотченский, сознавая, что его загоняют в угол. — А как максимум — принудительное лечение в дурдоме. Вряд ли человечество готово к твоей диссертации.

— Значит, ты там будешь? — Фурсов понимал шутки еще хуже, чем Алиса.

— Обещаю что-нибудь придумать. Алису тоже просто так не бросишь. Ладно, постараюсь выкрутиться.

Отвязавшись от настырного судмедэксперта, Сотченский бросился в кресло и принялся обдумывать, как ему быть дальше. Убить целый день? На то, чтобы полюбоваться, как в морге олигофрен с огромной деформированной головой и крокодильей челюстью творит неуклюжие пассы, ковыляя вокруг завернутого в простыню трупа? И получить предсказуемый результат — полнейшее ничто? С другой стороны, а вдруг результат будет непредсказуемым? Вот и кусай себе потом локти… Придется найти компромисс.

Игорь набрал номер своего редакционного помощника. Обычно он не загружал его подобными заданиями: в Викторе было слишком мало здорового скепсиса и слишком много нездорового цинизма. Но, в конце-то концов, пусть оторвется от компьютера и прогуляется до Склифа.