Это было под утро в тумане

На тумбочке дребезжал телефон. Снимая трубку, Прошкин мимоходом сверился с будильником: половина восьмого. Кому еще неймется? Звонил Евграфов. У него была полная охапка новостей, и он просто не мог не поделиться ими с лучшим собутыльником. За двенадцать часов до того, как Прошкин, заглумив себе на ночь голову исчезающими зажигалками и прочей ересью, стал во сне свидетелем самоубийства Малахитовой, та убилась по-настоящему — на трассе, поцеловавшись с «Икарусом». Померла главбухша от того, что внутри ей всё порвало и переломало, но выглядит она вполне ничего, и хоронить будут в открытом гробу. Прошкину было до лампочки, как именно похоронят госпожу Малахитову, тем более его на этот пикник уж точно не пригласят. Обменявшись с Евграфовым дежурными репликами «все там будем», он выпутался из пододеяльника и пошел умываться.

… Возле подъезда бормочущей толпой скучились соседи, а раздолбанная «пятерка» стояла здесь же, правыми колесами приминая под себя газон. Прошкин задержался послушать, о чем толкуют. Толковали о том, что не успела баба до того света добраться, а уж родня тут как тут, имущество делят. Сильно, видать, ее«любили». Правда, имущества у Малахитовой не много, хоть она и главбухша, но она, наверное, не всё в новую квартиру перевезла. Наслушавшись, Прошкин отбыл вкалывать в офис.

С электричеством там был полный порядок. Наступил вечер. Приехав с работы, Прошкин увидел, что к дому подогнали автобус; четверо мужиков, пыхтя и ругаясь, вытаскивали из заднего отсека обитый ситцем гроб. Крышку волокли отдельно. Тут же суетились какие-то люди — должно быть, родственники Малахитовой. Покойница лежала в гробу в темном брючном костюме, с чепцом на голове — из-под чепца выбились тускло-желтые волосы. Госпожа Малахитова почти не изменилась, и толстый слой румян, которыми главбухшу щедро наштукатурили в похоронной конторе, не то чтобы ее украшал — не портил. Едкий запах косметики медленно расползался по двору.

При жизни Малахитова пользовалась дешевыми духами. После смерти, когда от нее уже ничего не зависело, она получила дешевый ситцевый гроб, дешевую косметику и допотопный, при последнем издыхании, «Пазик» с табличкой«Ритуальный». Прошкин расшнуровывал в прихожей ботинки, когда в дверь постучали. Это мог быть только Евграфов; выяснилось, что газосварщик сегодня и вовсе не выходил на службу — двоюродная сестра Малахитовой попросила помочь вытащить из квартиры мебель. За услуги Евграфов с напарником получили по пятихатке и весь день с удовольствием пропивали «зарплату». Но и для Прошкина кое-что осталось — а то как же так, все помянули, ему тоже надо. Иначе не по-людски.

— А она из местных, оказывается, — рассказывал Евграфов, откупоривая бутылку «Столичной». Прошкин выставил на стол два граненых стакана и тарелку под малосольные огурцы. — Сеструха ее говорила, мол, родилась она в Рязанской области, а как замуж вышла, сюда прописалась. Сынок ее в детсадик наш ходил.

— Угу, — простуженным филином ухнул Прошкин.

— Я и не думал, что главбухши бедные такие. Фурнитуре этой сто лет в обед, спасибо хоть не развалилась, пока до фургона дотащили.

— Старьё мебель? — спросил Прошкин, думая о другом. О своей последней, во сне состоявшейся встрече с госпожой Малахитовой.

— Непонятно как-то. Она же главный бухгалтер была! Трудно себе денег накроить? Наверняка ведь она воровала!

— Воровала, — кивнул Прошкин. — Думаю, что да.

Внизу захлопали двери машин. Две иномарки отъехали от подъезда — «скорбящие» родственники не собирались до утра торчать подле усопшей. Мертвая Малахитова осталась у себя дома одна — на последнюю ночевку.

— Ну всё, финиш! — провозгласил Щербаков, возникая в кабинете генерального, как черт из бутылки. Вид у него был ликующий, и он потирал бы руки от удовольствия, если бы не держал в одной лист факсовой бумаги, а в другой — очешник. — Заказывайте панихиду!

— Что еще за финиш? — растерялся Васнецов. — Кому панихиду заказывать?

Щербаков многозначительно ухмыльнулся.

— Маргарита Ивановна… того… Приказали долго жить. Похороны завтра в два.

Васнецов поднял на безопасника обалдевшие глаза.

— Как?… — он с трудом сглотнул слюну, вставшую в горле комом. — Как это… произошло?

— Автомобильная авария. — Щербаков нацепил очки на толстый нос и развернул факс перед собой. — Киевское шоссе, вчера утром. Летела как угорелая в крайнем левом, вдруг ни с того ни с сего ушла через сплошную на встречную полосу, ну, и словила автобус междугородний. Столкновение не лобовое, а так — бортами, кто в автобусе — синяки, шишки, два перелома, водиле лицо стекляшками посекло. А Маргарита Ивановна скончалась в «скорой» от многочисленных… — водя указательным пальцем по строчкам, Щербаков считал сложную фразу с текста: —… от многочисленных травм внутренних органов, не совместимых с жизнью.

— Э-э-э… Степан Николаевич? Ни с того ни с сего ушла на встречную? Суицид?

Безопасник пожевал губами.