Это было под утро в тумане

Васнецова пробрало током вдоль загривка. (Когда он приехал, ему подвернулся газосварщик Евграфов, изрядно принявший на грудь. Евграфов подхалтуривал на стройках, но давно уже напрашивался в штат к Васнецову. Пришлось по новой вдалбливать ему в голову, что сначала пусть напишет резюме. Хотя бы от руки. В благодарность за «участие», газосварщик рассказал о печальной судьбе «новой жилички» и о том, что гроб с ее телом брошен на ночь без присмотра). Васнецов поморгал глазами, но свет продолжал гореть. Он пересчитал этажи — может, ошибся? Да нет, всё правильно. Восьмой этаж. Ладно. Мало ли — вернулся кто из родни, может, забыл чего. Может, что из ценностей постеснялся при других выносить… да откуда у Малахитовой ценности? Всё вложено в деньги, а деньги переведены на счет сына. Самый простой вариант — в квартиру вломились воры. Район здесь не то чтобы криминальный — неблагополучный, домушничает, в основном, молодняк. Но тут свет загорелся в другом окне, затем засветилось третье окно, несколько раз мигнуло — и тоже погасло. Ворам ни к чему семафорить, если только они не накурились травы, подумал Васнецов и пошел за биноклем. Бинокль у него был хороший, армейский. Сам командир гарнизона подарил на дембель. Настроив резкость, он долго рассматривал окна Малахитовой. Ничего особенного. В среднем окне виднелся торец гроба, но тело с такого ракурса было не разглядеть. Свет опять замигал, будто кто-то игрался с выключателем. Вот чертовщина. Вор чистит хату, насвистывая для бодрости похоронный марш, да заодно веселит сам себя иллюминацией? Стоп, чистить там нечего, об этом уже договорились… Если только стащить с Малахитовой костюмчик? Стащить костюмчик и оставить ее в одном нижнем белье. Вот родне-то счастья будет! Еще и перебрехаются, выясняя, какой кретин придумал не оставлять на ночь дежурных. Васнецов трехэтажно выругался и отложил бинокль. Разгадывая этот ребус, недолго и с катушек съехать. Полтора месяца он рисковал загреметь в психбольницу, но теперь осталась одна-единственная ночь, по прошествии которой госпожа Малахитова сгинет навсегда. Поэтому нечего пялиться на ее окна: воры там, или родственники — ему-то что?

Коньяк окрылял его, возвращая веру в собственные силы. Васнецов взял бутылку и развалился на диване перед телевизором. Включил диск заново — на этот раз кино смотрелось вполне нормально. Над некоторыми эпизодами Васнецов даже посмеивался. Смех и коньяк в лицо страха! Этого страх уж точно не выдержит. Около трех часов он задремал, но вскоре проснулся от того, что пересохло в горле. Он попил водички на кухне, сполоснул стакан и убрал его в шкаф. И тут ему бросились в глаза окна госпожи Малахитовой: во всем соседнем доме не светилось ни огонька, и только квартиру покойной заливал яркий свет. Вновь вооружившись биноклем, Васнецов установил: однозначно там кто-то есть. Темный силуэт мелькал за окнами, но так быстро, что взгляд не успевал выцепить хоть какие-то детали. Что же за упырь там куролесит? Под словом «упырь» Васнецов отнюдь не подразумевал какую-то нечисть. Но в квартире покойной происходило что-то такое, чего не должно происходить в пустой квартире, где стоит в ожидании, когда за ним приедут, гроб с мертвым телом, у которого всё внутри переломано и разорвано, хотя снаружи это как бы и незаметно.

Васнецов накинул джинсовку, прихватил сигареты и вышел на улицу.