Это было под утро в тумане

Из тумана донесся стук каблуков. Стук как будто удалялся — напрягая зрение, Васнецов разглядел (или ему показалось, что разглядел) движущийся силуэт. Силуэт скрылся за углом восьмиэтажки, и Васнецов выдохнул всё, что было в легких. Ему пора возвращаться к себе, ему совершенно точно пора возвращаться к себе — и он уже направился к своему дому, но вдруг неожиданная мысль едва не пришибла его на месте, как молния: а вдруг ЭТО уже ждёт его в квартире? Мало ли кто завернул за угол — это мог быть кто-то другой. А ТО, что оставило на шестом этаже белый чепец, испачканный кровью, могло уйти совсем в другую сторону. Например, к нему домой. О, господи, забормотал Васнецов, крутясь на месте, чтобы никто не мог подобраться к нему сзади. О, блин! О, черт. И ведь он же видел, что происходит у Малахитовой со СВЕТОМ, как мигают и гаснут окна — ну зачем самому-то было туда переться! О, черт, о, блин. Если какая-то тварь подстерегает его дома — пусть. Васнецов уже нашел выход из положения — переждать до наступления дня, и переждать на приличном расстоянии от квартала. Потом он купит жетон для таксофона (мобильный остался на телевизоре) и позвонит Сотченскому. Это по его части. В квартиру они войдут вместе, и, если кто-то есть там… ну, не важно. Васнецов начал скоростной марш-бросок к автобусной остановке. Там проезжая часть, там машины, там РЕАЛЬНОСТЬ. Когда он несся через аллею, ему казалось, что вот-вот черная фигура выпадет неуклюже из кустов, преграждая путь. И тогда он тут же на месте сойдет с ума. Потому что он знает, что это за фигура и откуда она здесь появилась.

Нити фантасмагории, опутавшие это утро, сплетались в удавку.

Остановка была, разумеется, пуста, а местность вокруг — и вовсе безлюдна, как поверхность Луны. Васнецов рухнул на железную скамейку, полез за сигаретами — в пачке осталось две штуки. Стрельнуть не у кого. В тумане и темноте видно только проносящиеся мимо огни фар. Но скоро рассветет… а где-нибудь в половине девятого можно звонить Сотченскому. Поеживаясь от холода, Васнецов мысленно рисовал кошмарную картину — госпожа Малахитова совершает свой последний променад по кварталу. Вдалеке, наверное, воют дворовые собаки, учуяв запах движущейся смерти. Желтые волосы Малахитовой немилосердно треплет ветер, но от тумана они отсырели и прилипают к лицу. У Малахитовой, должно быть, жуткая походка — кости ее переломаны в автокатастрофе, тело изнутри превратилось в желе — и покойница на ходу гнусно переваливается и вихляется, как пьяная. Из-за поворота показался автобус, и Васнецов порылся в карманах, нашаривая мелочь. Скатаюсь до метро, подумал он. Посплю в автобусе, куплю банку пивка, сигарет, а потом позвоню Игорю. Автобус остановился — Васнецов еще приметил, что у водителя какое-то странное, перекошенное лицо — а потом из распахнувшейся средней двери возникла черная фигура. Из салона донеслось: «Уважаемые пассажиры, наш маршрут оборудован автоматической системой контроля проезда — АСКП…», автобус тут же снялся с места и покатил дальше, а Васнецов, пристыв к скамейке, вытаращенными глазами смотрел на раннюю пассажирку. На ней был темный брючный костюм; ее тускло-желтые волосы безобразно торчали во все стороны. Погибшая в автокатастрофе, загримированная и натампонированная, госпожа Малахитова сошла с автобуса и стояла перед Васнецовым на краю тротуара. Васнецов хотел подняться на ноги — и не смог. Словно отвечая на его движение, покойница дернулась. Под кургузым темным пиджаком контур ее тела исказился — будто бы внутри что-то осыпалось. Малахитова дернулась опять — раз, другой, потом задергалась мелко-мелко, как в лихорадке. С прилипшим к гортани языком Васнецов созерцал уродливый ритуальный танец. Руки покойницы торчали в стороны — видимо, в локтях они сгибались, но кисти и пальцы уже схватило трупное окоченение. При каждом движении под темным костюмом слышалось утробное чавканье и сухой треск — всё, что не сломалось в момент автокатастрофы, госпожа Малахитова успешно доламывала сейчас. Можно было подумать, что так она мстит своему телу за годы, проведенные в унылой компании бухгалтерских проводок и налоговых инспекторов.

Васнецов чуть сдвинулся по скамейке, и ритм танца изменился — он ускорился, верхняя часть корпуса Малахитовой замоталась быстро-быстро, от лица отлетел большой пласт румян, обнажив запаршивевшую пятнами кожу. Васнецов сообразил, что покойница маскирует свои намерения — она сокращала дистанцию.

— Пожалуйста, прекрати… — каким-то чужим голосом попросил он. — Ты не можешь так делать. Твоё место — в гробу. Малахитова остановилась — уже вплотную к своему генеральному директору, а тот сидел на скамейке и не мог даже закричать. Внутри у покойницы что-то шумно осело, и погребальная блуза на груди провисла складками. Фиолетовые губы жестко шевельнулись, и Васнецов услышал, как из мертвого горла с сипением вырывается воздух.

— Арпшшшш, — сказала покойница. — Пршшшшш. — С артикуляцией у нее были серьезные проблемы.