Exciter

— Почему я ни разу не возразил вслух?

— Именно.

Я и сейчас не возражаю. Придвигаюсь молча, не переставая дымить. Его член приятно трется и обжигает мне задницу. Я готов его убить за это представление для таксиста, но и слезать не хочу.

— Почему ты мучаешь меня? — спрашивает шестикрылый, едва шевеля губами.

— Правильнее спросить, почему я мучаю всех, Дэз, — я докурил и затушил сигарету о его щеку. — А чего бы ты хотел вместо?

— Ничего из того, чем можно было бы заменить. Никого. Все равно хочу только тебя. Во всех позах. Особенно сзади. Чтоб ты не смотрел, не мог видеть…

— Ты ведь получишь меня однажды, — я поцеловал его маленький ожог и улегся поперек его коленей, — к чему поднимать эту тему?

— Я желаю понять! Почему?

— Почему я сдамся? Где-то в геноме записано, что я это обязательно сделаю. И причина не важна. Мы все немного шлюхи, Дэз. Твоя жажда найдет меня. В подходящее время и в подходящем месте. Мне не захочется сопротивляться.

— А сейчас ты воспротивишься? — он просунул горячую лапу мне между ног.

Я улыбнулся и покачал головой.

— То есть я мог бы?

Я продолжал качать головой.

— Опять я ничего не понимаю! Блядь, Демон!

Я расхохотался и накрыл его ладонь. Зажал между бедрами в черной лакированной коже.

— Серафимчик, тебя так волнует мое бренное тело? Оно — ничто.

— Да-да, говори мне об этом сколько влезет, — пробурчал он, беря губами длинную цепочку с жетоном «дикой кошки», свисавшую с моей шеи. — Ну нахрена было засовывать Мать в такую ехидную и своенравную оболочку?! Что будет, если я выпущу Ее?

— От меня ничего не останется, Дэз, — я беззаботно подложил под голову одну руку. Пейзаж в окне проносился перевернутым.

— Нет, я не верю. В тебе же есть что-то еще. И ты — не ее разум. Мать слишком могущественна и безлика, она как бескрайняя черная дыра, поглощает безвозвратно в чудовищном притяжении, подавляет и обращает все в забвение. А ты — персона. И не просто персона. Заостренная и резко очерченная, рельефная фигура какого-то плоского ландшафта, — серафа увлеченно несло все дальше и дальше, я слушал не перебивая. — Мне плевать, есть ли у тебя душа, и вообще — плевать, что душа находится в другом месте. Да, ты не живешь как все, и не мучаешься как все, с удовольствием взяв на себя роль главного мучителя и садиста. Да, ты страдаешь своими особенными проблемами бесчувствия, пока другие страдают от рака или геморроя. Да, ты смотришь с пренебрежением… даже сейчас ты смотришь на меня пренебрежительно. И думаешь, что старина Дэз мелет очередную чушь. Я отдал бы правую почку за то, чтоб заглянуть тебе под кожу… или по ту сторону твоих леденеющих глаз… и найти то, что я так упорно ищу. И что не дает мне ни секунды покоя.

— Что?

— Ты! Я ИЩУ ТЕБЯ! Не тьму, Юлиус. Тебя… — Дезерэтт глубоко вздохнул и грустно пожевал мою цепочку. — По какой-то дурацкой причине я вбил себе в голову, что если пересплю с тобой — то найду. Как будто что-то обнажится. Должно обнажиться. Под твоей второй кожей или третьей. Демон-солдат, я не ищу в тебе следов человека. Я ищу в тебе тебя. И если Мать тебя покинет, ты сам — останешься. Возможно, твои глаза оттают. И того тебя, что скрывается внутри Матери, я хочу узнать больше всего на свете. Существо иной природы и материи, что держит Ее взаперти, и дверь, и ключ, и крепость, все одновременно. А Она сама — твоя неприступная твердыня изо льда и мрака, и в самом центре прозрачной глыбы ты застыл, Ее заключенный и Ее страж. Не мертвый, не живой. Такой, каким ты нужен Ей. Такой, чему нет названия, оно никем не придумано. И не будет придумано. Ты у Матери — один.

— Зачем ты стал наркоманом? — неожиданно спросил я, когда он умолк, прибитый своей же грандиозной речью.

— А какие альтернативы? — в тон переспросил Дэз и подсунул лапы мне под спину и бедра. Я сел, подталкиваемый им вверх. — Что толку знать прошлое и будущее, если в настоящем я кусок ленивого дерьма. Морали у меня нет, достойного дела — тоже. Куда мне применять сейчас ту силу, что годилась на разогревание протозвезд и разведение в пространстве первых галактик? Остается падать на дно. Да и что в этом такого? Мне нравится затянутое дымкой сознание, полностью одурманенное, усыпленное… успокоенное, в конце концов. Без буйства и эксцессов, — он зажмурил один глаз, выплюнул цепочку и потянулся к моему рту. — Я на пенсии, вот.

— Лакомый старичок, — отозвался я, не спеша пробуя его губы, сухие, со следами кокаина в трещинках и едва уловимым привкусом железа. — Мне показалось, или ты коллекционируешь обделавшихся таксистов?

— Просто не люблю им платить, азиатам поганым.

За три часа мы добрались до Флоренции. Такса составляла около пятисот евро. Я хотел заплатить больше, но Дэз отобрал у меня кошелек. В больнице он обещал вести себя прилично, поэтому я разрешил ему сопровождать до самой палаты. Но к Сантису зайду один, мне нужно собраться с мыслями. Выстроить девять пузырьков в шеренгу. И выбрать вслепую.