Фамильная нечисть Долоховых

Но не допустил Господь новой смуты. Покричали стрельцы у стен Кремля, побряцали саблями, да убили недавно вернувшегося из ссылки боярина Артамона Матвеева… И наступил худой мир, который, как известно, все же лучше доброй ссоры — царями стали двое малолетних сыновей Алексея Михайловича, а регентшей при них объявили их старшую сестрицу, царевну Софью Алексеевну.

Дмитрия Долохова тогда взял под покровительство князь Василий Васильевич Голицын, любовник Софьи, мечтающий о том, чтобы она стала настоящей царицей, и разделила с ним власть, как делила ложе. И неспроста Голицын приблизил к себе опального стольника покойного царя — подозрения в колдовстве были не напрасными. Ни одной живой душе Дмитрий не проговорился, каким даром владеет, никогда не каялся в этом и на исповеди — хотя тому, что написано в Библии, он давно не верил, но и в церковь ходил, и посты держал строго, так что донос о курице, съеденной им в пост, был злостным наветом. Однако, несмотря на все предосторожности, темные слухи о Дмитрии ходили, и Голицын решил, что дыма без огня не бывает. И сказал он Дмитрию: «Твое счастье, Митька, что делу ход не дали, а то висеть бы тебе сейчас на дыбе, там ведь все известно — и про еретика Кульмана, и про то, что ты с нечистой силой знаешься… Так что ты за меня держись.»

Василий Васильевич, не довольствуясь тем, что Софья Алексеевна страстно и преданно любила его, желал привязать царевну к себе еще крепче. Он потребовал, чтобы Долохов сварил самое сильное приворотное зелье. Когда Дмитрий попытался сделать вид, что не понимает, чего от него хотят, Голицын вызвал состоящего при нем для особых поручений немого татарина зверского вида, приказал связать Долохова по рукам и ногам, и пригрозил, что самолично отвезет его в Приказ Тайных дел, и там он признается не только в колдовстве, но и в том, что он — Папа Римский. Дмитрию ничего не оставалось, как согласиться.

Еще его покровителю требовались зелья, сохраняющие молодость и красоту, а также увеличивающие мужскую силу — чтобы Софья, которая и без того не отличалась особой миловидностью, а с годами к тому же обещала сильно располнеть, больше дорожила своим любовником — где же она еще такого найдет?

Голицын также желал, чтобы Долохов заглянул в будущее, вернее, чтобы он там увидел Софью Алексеевну — царицей, а Василия Васильевича — ее супругом и соправителем. Но тут Дмитрий уперся — он отговаривался тем, что не имеет дара прорицания, что этот дар очень редкий, и Василий Васильевич может, конечно, его убить, но кто тогда будет варить ему зелья? Голицын, скрипя зубами, отступился. Впрочем, он нашел в деревне какого-то неграмотного мельника, который якобы умел гадать, и тот говорил ему то, что он хотел услышать — будто бы суждено Голицыну носить царский венец. Сам же Дмитрий, хотя и действительно не имел пророческого дара, предчувствовал, что все закончится для Василия Васильевича плохо. Но Дмитрий также ясно видел, что Голицын не хочет слышать правду, что он все равно будет продолжать плести свои интриги — уж очень он желает достичь высшей власти, и к тому же убежден, что и для государства так будет лучше. Но не верил Долохов в счастливую звезду Василия Васильевича и понимал, что, когда князя постигнет неминуемая беда — он во всем обвинит колдуна.

В конце концов именно так, как предвидел Дмитрий, все и случилось. После очередного стрелецкого бунта — царь Петр как раз тогда вошел в возраст и набрал силу — князь Голицын впал в немилость и был сослан вместе со своей семьей в Архангельский край, где и умер впоследствии. Но перед отправкой в ссылку он успел сжечь в срубе того самого мельника, который предсказывал ему царский трон.

Царевну Софью Алексеевну заточили в монастырь. Но сам Долохов всего этого так и не узнал — он был казнен в 1689 году, вместе с Федором Леонтьевичем Шакловитым и другими приближенными бывшей правительницы. Перед казнью его держали две недели на хлебе и воде, в сыром подземелье, потом били кнутом, подвешивали на дыбе, а он, как было записано в отчете «в волхвовании своем не покаялся, только государей лаял матерно». Чуть раньше, в том же году был сожжен и его давний друг по переписке, Квирин Кульман, наконец прибывший в Москву, чтобы встретиться со своими последователями, которых здесь было немало, и не только в населенной немцами Кукуйской слободе…