Фармооккультизм

По своей мелодии и тексту, на первый взгляд это была обычная песня, за исключением шаманского мотива и немалой доли мистического откровения, совершенно непохожего на то с чем нам приходилось сталкиваться ранее. В момент, когда мои кровавые от быстрых ударов по перетянутым струнам пальцы начинали доставлять едва уловимое наслаждение, в комнате становилось светло. От кетамина ничего подобного не могло быть, особенно спустя столько времени после приема. Первым на колени упал Мардерфейс, и я стремительно повторил за ним, опасаясь не попасть, в открывшееся между реальностями окно. На появившемся горизонте паря в воздухе, было огненное божество. Свет, на котором было трудно удержать взгляд более мига, а за тем, этот свет залил весь горизонт, блистая тысячью переменно усиливающихся огней. «Огненные друзья», прибывающие из застывшего мига, из момента «сейчас». По моим щекам потекли слезы, единственное, что получалось сделать, это все больше склонять голову и рыдать. Чувство, что ты больше никогда не будешь один, что все это было не зря, ибо путь абсолютно верный, заполнило душу. Желание облить себя бензином, поджечь и стать одним из этих огней, граничило с желанием вынюхать его, и продолжать преклоняться перед ними.

— Я не видел в жизни ничего прекраснее, — расплываясь в голосе, сказал Мардерфейс.

— Я тоже, — тихо промолвил я.

Написанная им песня, стала для меня своего рода пробитой из нутра крышкой гроба. Впереди предстояла встреча с землей, а затем реальная жизнь, с этим таинственным солнцем и живыми людьми. От резкой перемены, с одной стороны было горько на душе, а с другой во всем этом чувствовалась грандиозность происходящего, настоящее ощущение избранности и величия. С той поры, каждое, даже самое незначительное событие было частью длинного пути, который нам предстояло пройти. Любая случайная встреча, каждый незначительный человек, обыденная надпись на стене, всё имело значение. Проходить мимо этих неприкрытых знаков, значило плевать на наше дело, на поиски Бога и своих душ.

Любое химическое вещество, живет в организме, состоящем из множества взаимодействующих между собой людей. Они вместе создают некий «колосс», былинное чудовище, существующее в нескольких плоскостях одновременно. Каждого человека можно сравнивать с отдельной мыслью, которая приходит из ниоткуда, занимает собой все видимое пространство, а потом также быстро исчезает, оставляя иллюзорную дымку, смесь вопроса и отчаянья. Другие люди этого существа, выполняют функции его органов или клеток, полностью отдаваясь своей природе. В опиумных компаниях, подобные люди, предстают покосившимся забором, улыбки, которую сложно заполучить. Являя собой остатки сгнивших зубов, готовые при малейшем нажатии, отойти в мир иной. Опиумные компании, редко предстают улыбкой существа нашему миру, и их он держит в абсолютной темноте своего рта. Эти люди, ближе всего к тому чтоб быть дальше всего, абсолютно всего. Опиум, как залог всего худшего. Звона ножниц, что перерезают пуповину, соединяющую душу с высшей матерью. Тепло, которое греет так приятно, что не успеваешь заметить, как медленно высохли линии жизни, на твоих ладонях, а на их место пришли радиоактивные ожоги, с которых по ночам доносится тоскливый шепот. Стигматы, к которым если один раз прислушаешься, то впредь это будет единственное, что ты будешь слышать всю жизнь.

С этим ужасающим метафизическим гигантом нам предстояло иметь дело.

— Все что нужно, — в момент своей речи, я провел пальцем по распечатанной фотографии гептаграммы, — это следовать семи крайностям.

— Семь стихийных веществ — сказал Мардерфейс — указывая на каждую из сторон гептаграммы.

— Каждое вещество, каждый цикл вещества в людях, это рожденный Бог, некий гигант, состоящий из суммы всего происходящего. Его руки и ноги, даже не так, его конечности, — продолжал я, обрисовав в воздухе что-то среднее между щупальцами и ветками деревьев. — Могут быть расположены очень специфическим образом, и чтоб залезть к этому условному «Колоссу» в душу, и украсть его ….

— Тайну?— предположил Мардерфейс.

— Да! Его, тайну! Его свет, украсть то, что мы чувствуем, но не можем объяснить.

— Это будет не просто, — сказал Мардерфейс. — Но как нам сделать так, чтоб эти метафизические гиганты нас не раздавили прежде?

— Нужно на время стать частью его существа, быть неотъемлемой частью организма, чтоб сама его система распознавала нас как полезные клетки, и только потом становиться вирусом. Пробираясь к самой сути, минуя всё лишнее, пока цель не будет достигнута.

После этой волны воодушевления, повисла небольшая пауза, больше похожая на передышку, для решительных мыслей.

— Начать следует с чего-то вездесущего, с того что мы видим на каждом углу.

— С опиума? — поинтересовался Мардерфейс.