Fate

Невесёлые размышления девушки прервал звонок. На сегодня день школьной жизни был окончен. Теперь нужно продолжить заниматься важным делом — делом не одного поколения династии Тосака.

«Всё пошло не так,» — постулировала мысль девушка, покинув класс.«Если и у остальных Мастеров всё так же, то Кирею придётся мне многое объяснить. Очень многое. Начну я, наверное, с» Какого чёрта?!«, потом… потом я отвечу» Нет, ты!«, а потом… потом придётся импровизировать.» Так она покинула здание школы Хомурахара, и, погружённая в размышления, приближалась к воротам школы…

«Этот… парень?!» — Если бы не самообладание Рин, то челюсть её стремительно приблизилась бы к асфальту. Тот парень, которого до смерти отделали и Арчер, и неизвестный Слуга, стоял чуть поодаль ворот.«Как… как он вообще ходит?!» Она помнила, в каком состоянии пришлось нести его до дома — такие за день на ноги не встают! А тут пожалуйста, как огурчик.

В компании с ним был человек, от которого Рин воротило чуть меньше, чем от Арчера. Главный бабник школы, единственная и неповторимая водоросль, отпрыск гнилой семейки Мато — Синдзи. Синдзи Мато. И сейчас он что-то, с весьма жалким, бледным видом втолковывал явно не понимающему ничего рыжему подростку.

— Чёрт тебя подери, Э-эмия! Чего тебе от меня надо?! — Синдзи был на грани. Ещё немного такой же тряски — и голова его друга улетела бы на другой конец улицы. — У меня и без тебя проблем хватает, а ты про Тосаку мне что-то лечишь!

— Да что с тобой, Синдзи, ты сам не свой… — Попытался успокоить товарища Широ, но увы — этого у него не вышло.

— Я тебе повторил, тупому! У! Меня! Без! Тебя! Есть! Проблемы! Хоть ты меня оставь в покое!

— Да чт…

Синдзи, стоявшего вполоборота к воротам школы, скривило от целой смеси эмоций. Увидев Рин, он отпустил парня.

— В-вот твоя Тосака! Ты её искал? Ты её нашёл, рыжий идиот! А теперь отъе-

Бах! И поставленный удар Широ отбросил его на метр. Едва удержавшись на ногах, младший Мато схватился за покрасневшую щеку и растерянно взглянул на ударившего. Широ тем временем потирал костяшки кулака.

— Так иди. Потом поговорим, как успокоишься.

Окинув друга всё тем же растерянным, но уже приобретавшим трезвость взглядом, Синдзи кивнул и, недолго думая, со всех ног помчался прочь, не оглядываясь назад. Даже он понял, что чуть было не перегнул палку — впервые за всё время дружбы с Широ тот его ударил. Проводив его взглядом, рыжий подросток повернулся к воротам. Там стояла девушка, на которую в своём гневе и указал Синдзи.

Тосака Рин. Та самая девочка, что, по словам Тайги, притащила его до дома. Которая сочинила правдоподобную историю о хулиганах. И про которую, он, наконец, вспомнил больше — отличница из параллельного класса, спортсменка, просто красавица. Насчёт остальных вещей вроде холодного сердца он не знал — не было желания оставлять любовные письма в ящичке для обуви, как и расспрашивать кого-то о подобном.

Но парень попытался проявить инициативу.

— Привет?

Рин пришла в себя из глубины мыслей. Зарезанный, словно поросёнок на заклании, рыжеволосый подросток был вполне живым. Оставив сомнения, она холодно поддержала разговор:

— Здравствуй. Что тебе нужно?

— Эм… — Замялся парень. — Я — Эмия Широ. Хотел сказать спасибо.

— За что?

— За вчерашнее, учитель Фуджимура мне всё рассказала.

Рин промолчала. О такой мелочи, как благодарность, она даже не задумалась. Но вот подозрения о двойном дне были тут как тут.

— И это всё? Я просто тебя дотащила, и всё. Ты был совсем плох, и…

— Я знаю. Я хочу кое-что спросить.

Опасения Рин подтвердились. «Не только спасибо сказать хотел, да?»

— И что же ты, Эмия Широ, хочешь спросить?

— Ты видела этих хулиганов?

«Давай, Рин, время лавировать. Нельзя, чтобы о Войне прознал кто-то ещё.»

— Нет. Я решила, что это были простые мелкие преступники.

— Ложь.

— Да как ты…

— Я помню всё. Эти двое были чем угодно, но не простой шпаной. Да они и не люди! Этот, в маске, проткнул мне сердце!

— О чём ты…

— Сквозь дверь. Ровно между рёбрами. Пополам. Разрезал. Сердце. Кухонным. Ножом. Ты думаешь, я поверю в то, что это просто какой-то хулиган?

И девушке пришлось прибегнуть к хитрости — виду оскорблённой невинности. Притворись, что ты и знать не знаешь, в чём тебя хотят обвинить, толика актёрской игры — и результат прямо перед тобой, на блюдечке.

— А я-то тут при чём? И как ты смеешь мне грубить?!

Покраснев от своей горячности, парень извинительно склонил голову.

— Прошу прощения. Я… Погорячился.

Смерив школьника высокомерным взглядом настоящей леди, отработанным на зеркале несчётное количество раз, девушка выдержала паузу и ответила.

— И больше ко мне не подходи. И, если тебе жизнь дорога… — Театральная пауза. — Ты будешь осторожней: второй раз меня рядом не будет.

И, проигнорировав стоящего столбом парня, она прошла мимо. «Этого мне ещё не хватало. Вот заноза,» — подумала она, уходя прочь. И почему-то она была уверена — этот Эмия за ней не пойдёт. По крайней мере, сейчас.