Fate

— Английский я провела. Они у меня до обеда, знаешь ли.

— Точно, точно. Обед готов.

— Яху!

— Аааай!

— Прости-прости, Широ, я нечаянно…

— Ничего, ничего. — «В этом вся Фуджи.»

Прошло полчаса. Фуджи куда-то ушла, строго наказав своему подопечному никуда не выходить. Подопечный же, осторожно сняв все повязки (и что за привычка всегда заматывать грудь и плечо?), исследовал в зеркале остатки ран. Вот, если приглядеться, едва заметный горизонтальный шрамик на груди. Два пальца от грудины, два пальца шириной, чуть выше нижней трети грудной кости — как хирург скальпелем резал. Вот уже более заметные шрамы на руке, вот и на нижней части живота виден красный рубец.

«Как на собаке заживает.» Несомненно, первый шрам доказал — парень по имени Эмия Широ тогда был мёртв. Не просто потерял сознание, а умер жестокой смертью, как беспомощный агнец на заклании. Парню по имени Эмия Широ это не понравилось.

«Может, эта Тосака знает, что случилось на самом деле.»

Прошёл ещё час. Тигр мирно уснул на футоне, и парню удалось выскользнуть из дома. Её сон был крепок, так что времени для побега и незаметного возвращения было с избытком. Накинув сверху ветровку, Широ, наконец, вышел из дома.

На улице, несмотря на солнце, дул прохладный северный ветерок. Парень прибавил шагу. Всюду царил обычный гомон дневного города. Ничего не напоминало о прошедшей ночи: где-то двигались автомобили, где-то ходили и шумно переговаривались люди. Абсолютно ничего.

Кроме ощущения чьего-то крайне пристального взгляда, чуть ли не взаправду обжигающего кожу. Так следит за своей жертвой змея, бесстрастно, лишь выжидающая момент. Тот момент, когда обед не будет способен сопротивляться, и холодные зубы без сопротивления вонзятся в плоть жертвы. Тот момент, когда из чрева чудовища уже не выбраться, когда сопротивление уже не принесёт плодов.

Парень, встряхнув плечами и сбрасывая наваждение, устремился вперёд, стремясь слиться хоть с какой-никакой толпой. Как он здраво рассудил, преследователю не хватит смелости атаковать его посреди толпы людей, кем бы он ни был.

«Надо предупредить, что на работу я сегодня не выйду.» Резко свернув с улицы, парень направился к своему месту подработки. Прохладный ветерок всё так же поддувал, солнце всё так же светило. Ощущение взгляда испарилось, как его и не было. И где-то вдали, между деревьев, исчезла фигура.

Договорившись со своим нанимателем, что весьма сочувственно отнёсся к проблемам подростка («Как выздоровеешь — приходи»), Эмия быстрым шагом направился в сторону школы. До конца учебного дня было достаточно времени — солнце не сильно ушло от зенита.

«Тосака… Мне нужно найти эту Тосаку. Она может знать, кто были эти парни.» С этими невесёлыми мыслями он поднял голову. Теперь на солнце медленно набегали тучи, закрывая землю от его бескорыстного тепла. Парень прибавил шагу.

Тосака Рин. Красавица, отличница, спортсменка. Нет того, чего бы она не знала, нет того, что вывело бы её из себя и разбило прочную стену из росшего годами этикета. Так думали все, и, в целом, были правы. Такова была её маска, которую мог видеть каждый и которую принимал на веру почти каждый. Единственный, кто мог видеть сквозь её ширму — Котомине Кирей — большую, если не всю, часть своего времени проводил в католической церквушке. В последний раз раз он покинул свою обитель, чтобы напомнить Рин о её наследии и долге — Войне за Святой Грааль. Она не горела желанием вступать в эту бойню, но увы — других Тосак попросту не существовало. Она искала положительные стороны, серьёзно готовилась, если не учитывать годы выращивания в себе магического потенциала. В конце концов, себя она почти-почти убедила, что поступает правильно, что она выиграет эту Войну, что Слуга, которого она призовёт, будет самым мощным героем прошлых веков, который выиграет войну в два счёта.

И чуть ли не два дня назад вся её уверенность начала обрушиваться, как дом от направленного подрыва. Призыв Слуги прошёл совсем не так, как она планировала, пришёл на её зов совсем не тот, на кого она надеялась. Арчер… Было бы полбеды, если бы он действительно был Арчером, воином с каким-нибудь луком или чем-то похожим, деяниями своими сложивший себе имя. Но увы: на героя древних времён её Слуга походил чуть менее, чем никак. Он и на человека походил едва-едва! Рядом с ним девушка испытывала чувство, которое она поклялась задавить в себе ко всем чертям ещё в детстве.

Страх. Страх, от которого начинают трястись поджилки, кровь стынет в жилах, и ты превращаешься в беспомощную, забавную зверушку на двух ногах перед взором хищника. И хищнику этому если и было известно понятие «милосердие» или«жалость», то он его забыл давным-давно, как забывают скучные моменты в прочитанной год назад книге. Если бы не воспитание, не тренировки, не вечера в подвале фамильного особняка над фолиантами, не вечера в своей комнате над драгоценными камнями со шприцем наперевес, то она сломалась бы от одного его кошмарного вида, а от слов стала бы тем самым испуганным до смерти кроликом перед удавом.