file#5: День рождения капитана Хикса

— Ваня, что думаешь? — спросила Ежевика.

Иван тоже почесал затылок и оглянулся по сторонам в поисках вдохновения. Взгляд его остановился на бантике, что украшал косу хозяйки.

— А давайте на вымпеле будет бантик, раз Ежевика их так любит, — предложил он.

— Годится, — поддержал Родригес. — На темно-фиолетовом фоне.

— Мило, — согласилась Ежевика. — Только фон сольется с цветом корпуса корабля.

— Можно обвести, заключить эмблему в прямоугольник, как в рамку, — вставил Иван.

— А бантик будет розовый, — сказала Ежевика. — Мой любимый цвет!

— А прямоугольник пусть состоит из маленьких серебристых звездочек, — Родригес смущенно шаркнул ногой, — красиво будет…

— Надо еще Жакуя позвать, — заявила Ежевика. — Мы вместе под этим флагом будем, и важно, чтобы все его одобрили.

— Мне нравится, — раздалось за их спинами, и в рубке появился Жакуй. — Я все слышал. Пусть только этот бантик напоминает знак бесконечности или лежащие песочные часы.

— А почему именно песочные часы? — спросил Иван.

— Машина времени же, ну. Их в любой фантастике про путешествия во времени рисуют, или горизонтальную восьмерку. Так что это уже штамп.

Через десять минут споров и обсуждения флаг был окончательно отрисован Ежевикой на главном экране. На нем еще добавилась вертикальная обоюдоострая стрелка посередине узла банта, как символ движения в прошлое и будущее.

На следующий день роботы нанесли новый знак с двух сторон орудийной башни и на борта корабля согласно «Своду маркировки космических кораблей».

Ещё через сутки «Ежевика», подготовленная к долгому пребыванию под водой, погрузилась на дно своего озера. На этот раз корпус и двигатели были полностью восстановлены, утечек не было, и больше ничто не выдавало присутствие корабля.

Зимой, как положено, озеро замерзало, а летом оттаивало. Никому не могло прийти в голову, что почти сорок лет в его глубинах покоится корабль и его спящий в анабиозе экипаж, и только старики эвенки помнили, что когда-то в этих краях было нечисто, и всё так же по привычке обходили их стороной.

Но не все боялись здесь пасти оленей и бить дичь. Пусть основатель рода, участник Великой Отечественной Войны, кавалер ордена Красной Звезды и ордена Ленина дед Ульгэр уже несколько лет не ходил промышлять зверя, слава лучших охотников за его родом сохранилась. Его старший сын Жакуй Ульгэрович Ежевикин считался лучшим зверобоем от Рудногорска до Пеледуя.

Солнце вышло из-за сопки, ласково согрело лицо. Небо было чистое, прозрачно-голубое, мороз отступил. Легко было представить, что уже наступила весна. Но Жакуй знал, что сегодня только третье ноября и до весны еще предстоит длинная и унылая, как песня каюра, зима.

Он остановился, любуясь открывшимся видом на Запретное озеро, как его называли местные таежники, хотя на картах оно было подписано «оз. Кимчу».

Ни один звериный след не нарушал девственного снежного покрова на льду, словно животные тоже суеверно избегали странное место. Жакуй, щурясь на расщедрившееся солнышко, скинул рюкзак, снял рукавицы и полез в мешок, нащупывая в нем краюху твердого от холода хлеба и ломти предусмотрительно нарезанной заранее вареной оленины.

Собаки, Соксо и Хутэрэн, почувствовав съестное, принялись носиться вокруг и бешено вилять баранками хвостов, выпрашивая кусочек.

— Хэть, хэть, прожоры, — отогнал их Жакуй. Не для того он тащил за спиной груз, чтобы на каждой стоянке баловать вечных голодяг. Однако он был уверен, что к закату как следует накормит собак потрохами какой-нибудь добычи.

Вдруг собаки припали на передние лапы и заскулили. Не успел Жакуй Ежевикин понять, что их так взволновало, как даже через слой снега он почувствовал мягкий толчок земли. На секунду на все пространство вокруг упало странное безмолвие, словно воздух вдруг стал ватой, в которой увязли звуки. Даже собаки перестали скулить и рычать, только, поджав в необъяснимом страхе хвосты и уши, прижавшись мордами к лапам, скалили клыки.

Раздался резкий, словно выстрел, звук лопнувшего льда.