file#5: День рождения капитана Хикса

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, Иван развернул спутник так, чтобы он оказался между ним и скорым появлением Солнца. На шарообразном корпусе алело обозначенное пунктиром место вскрытия, которое определил Родригес. Вот только спас-камеры, что должен был подогнать ему один из роботов, у него не было. Не успели. Сейчас все роботы были заняты на корабле, ведущим бой. Нужно было выкручиваться самому, и Иван принял решение.

Еще пятнадцатилетним пацаном ему довелось провести два месяца школьной практики на строительстве гипер-гейта в точке либрации между Землей и Луной. Гипгейт был маленький, для местных сообщений между Землей, Марсом, Венерой и спутниками Юпитера. Четыре часа в день Иван болтался с бригадой монтажников в открытом космосе, выполняя роль «подай-принеси-иди-не мешай» и заодно подвергаясь негласному наблюдению и контролю — не противопоказан ли ему Космос? Такое нечасто, но бывало, что человек психологически не может выдержать дыхание Великой Пустоты. В этом случае путь в звездоплаватели был неудачнику заказан, и космосом он мог любоваться только в иллюминатор пассажирского лайнера.

Во время практики, общаясь с бывалыми астромонтажниками, Иван узнал несколько неформальных приемов обращения со скафандром, о которых знают только специалисты, вынужденные по двенадцать часов не снимать оные. Одним из таких приемов он собирался воспользоваться прямо сейчас.

Установив мыслекоммуникацию с блоком управления скафандром, Иван забрался в его служебную часть и тут же отключил общую систему безопасности, благо код доступа, как он и ожидал, стоял стандартной заводской предустановкой. Вот теперь все было готово.

Кукуев бросил взгляд на отливающее фиолетовым брюхо «Ежевики», которая, продолжая маневрировать, оказалась выше него — если считать Землю за условный «низ». Нет, он не будет сообщать о том, что задумал. Ни к чему это. Ежевика, скорее всего, будет против. Начнет волноваться… Сейчас она занята сражением с Черным диском, и не стоит хоть на йоту её отвлекать. Иван посмотрел вниз, где белой огромной кляксой над Атлантикой простирался циклон. В самом центре его чернел маленький злобный «глаз бури». Сейчас бездушный «глаз» в упор смотрел на Ивана и, похоже, был единственным зрителем.«Пусть смотрит», — решил Кукуев. Как говорили древние? На миру и смерть красна.

Солнце показалось из-за края Земли, и нужно было уже начинать действовать.

Призвав все свое умение концентрироваться на задаче, откидывая все пустое и мешающее выполнению ее, Иван направил резак на обшивку спутника и проделал в ней небольшое, толщиной с мизинец, отверстие.

«Двадцать один»… — произнес он мысленно. Одна секунда проходит за время произнесения такого рода числительных. Это удобнее, чем отсчет в скафандре. Машинный отсчет только пугает где-то далеко спрятавшегося внутри каждого, даже самого отмороженного смельчака, маленького дрожащего человечка. Пусть лучше считает отмеренные секунды, чем трясется от страха… Он будет считать до тридцати четырех. На «тридцать пять» — потеря сознания и гибель и его, и собаки. Все нужно успеть за пятнадцать секунд.

Из дырочки вырывались струи воздуха, тут же превращаясь в серебристую пыль замерзших кристалликов влаги. Теперь уже точно не переиграть. Иван, опираясь на стабилизатор скафандра, придержал пытающийся отклониться под действием реактивной силы выходящего газа спутник. Давление внутри корабля падало быстро, но не так, чтобы собака получила декомпрессионный удар. Воздух должен был спокойно покинуть ее легкие.

Поток выходящего воздуха иссяк, и Иван расширил пробоину. Он, как мог, оседлал спутник, словно собирался его объезжать. Сейчас он летел, окруженный туманной дымкой, что постепенно рассеивалась в пространстве.

Кукуев, не мешкая, принялся резать по контуру. «Потерпи зайка, потерпи, Лайка», — пробормотал он.

«Двадцать два… двадцать три»… Хорошо, что у предков на спутнике такие тонкие стенки… Он попытался нащупать своим телеэмпатическим чувством собаку. Но нащупал только на грани чувствительности некую глухую волну то ли ужаса, то ли отчаяния. Возможно, это только его игра воображения… Или проекция его собственных эмоций. Так! Не отвлекаться! Еще чуть-чуть, и половина сферы спутника будет отделена.

«Двадцать пять»… Иван развоплотил резак и провел рукой возле рта. Теперь воздух выходил уже из его скафандра. Подавив инстинктивное желание вдохнуть, словно ныряльщик, запас смеси в себя, он, наоборот, с силой выдохнул. Серебром кристалликов вспыхнула расходящаяся веером струя газа, вылетевшая из тени спутника под лучи светила.

Во рту зачесалось — на языке, нёбе и в гортани закипела слюна. Поверхность губ и вокруг ноздрей, наоборот, занемела, прихваченная холодом. Выходящая вместе с воздухом влага испарялась, отнимая живое тепло.