Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
331 мин, 24 сек 9852
«Двадцать шесть… двадцать семь»… Кукуев откинул в сторону ненужную уже скорлупу сферы. Ему предстала внутренность примитивного аппарата. Собака была там. Руки Ивана ощупали зажатое между какими-то металлическими прямоугольниками тело животного, одетое в смешной комбинезончик. Вот только смеяться Ивану было некогда. И нечем.
— Ваня! Что ты делаешь?! — мыслесвязью ворвалась Ежевика. — Что происходит? Откуда у вас утечка кислорода?
— Все хорошо, сестренка… Делай свое дело. Я делаю свое… Сейчас собаку достану, возьму к себе в скафандр, — отправил Иван ответ. — Извини, я занят…
Он оборвал мыслесвязь.
Собаку держали ремни, а к ее костюму шли разнообразные провода и трубка. Еще две секунды драгоценного времени было потрачено на то, чтобы материализовать виброланцет и перерезать все мешающее, постаравшись в спешке не садануть по телу Лайки. Та уже выглядела неважно — пасть раскрыта, язык вывалился и трепыхался безвольной тряпочкой. Глаза у собаки были закрыты, и этому Кукуев был рад. Он не хотел сейчас видеть полный предсмертного ужаса взгляд четвероногого космонавта.
«Тридцать»… Иван, ощущая, как распухает в вакууме лицо, провел левой рукой от подбородка до пупка, и скафандр послушно раскрылся, подчиняясь мысленному приказу хозяина. Будет теперь Жакую работенка. Все его тело теперь сплошной синяк. Мелкие капилляры лопались под действием внутреннего давления. Холода космоса он не почувствовал. Ведь космос не холодный. Он никакой. Он просто заберет твое тепло, пока последняя калория не рассеется в пространстве вселенной. Правой рукой Иван придерживал Лайку. Она оказалась совсем не такой крупной, как он себе представлял. Ладонью он почувствовал, как мелко дрожит тело собаки. Значит, еще жива.
«Тридцать один». Кукуев прижал собаку к животу и запахнул костюм. Медленно, слишком медленно тот срастается. Или это у него уже проблемы с головой? Кислорода в тканях все меньше. И ему становится все страшнее…
«Тридцать… два».
— Дядя Джакобо, Жакуй! — позвала Ежевика. — Я собираюсь нарушить кое-какие законы вселенной… И нас может унести черт знает куда. Но с диском мы точно разберемся. Что скажете?
— Если мы одолеем этих мерзавцев, действуй, дочка! — прорычал Родригес. — Ненавижу проигрывать или отступать!
— Я согласен, госпожа Ежевика. Делайте, что надо, — это был ответ котофурри.
— Спасибо… Я не сомневалась в вас. — Ежевика хотела добавить, что внутри неё появилось странное чувство единения и гордости с этим осколком её экипажа, но промолчала. Она только добавила: — Поехали!
В это время в край диска ударил первый заряд. Это был специальный заряд Родригеса. Защитное поле врага полыхнуло зеленым и исчезло, испарившись вместе со снарядом. Но в тоже мгновение в диск ударила болванка, разбив в пыль край аппарата. Вторая болванка увеличила разрушения. Диск окутался зеленоватым туманом, из пробоины хлестали какие-то хлопья, и по краям пробегали желтые молнии. Вражеский корабль замер, лишь только продолжив слегка вращаться поперек себя.
— Но как? Кто это его так? — раздался мылсеголос Родригеса, который наблюдал за боем со своего тактического планшета. — Снаряды прилетели совсем с другой стороны!
Черный диск вдруг дернулся, и вращение его прекратилось.
— Врешь, не уйдешь! — сказала Ежевика, вдруг широко распахнув глаза. Её тело тут же облачилось в её любимое в последнее время «милитари».
— Железняк! — вызвала она башню.
— На связи, мэм! — отозвался канонир.
Ежевика выставила указательный пальчик и нахмурила брови.
— По вражескому кораблю, залпом, два бронебойных, один специальный, пли!
Ахнула Мария Федоровна, посылая предпоследние заряды. В диске, словно от него откусывал невидимый великан, появилось еще три пробоины. Ежевика не хотела бить по центру, чтобы не убить вражеских пилотов.
Новые повреждения, похоже, окончательно добили машину, и она прекратила подавать признаки жизни.
Вот теперь нужно было выполнить вторую часть плана.
«Если бы мы попытались сейчас отправиться в свое собственное прошлое и изменить его, то тогда возникло бы противоречие, нас попросту выкинуло бы в другую реальность вселенной, и чем бы это все закончилось совершенно не ясно. Не могу вычислить, нет данных». Ежевика вспомнила свои слова, которые она говорила Ивану. Что ж, сейчас данные появятся.
И корабль прыгнул в прошлое. — Железняк, заряжай два спецзаряда и одну болванку, — скомандовала Ежевика, сожалея, что её сейчас не видит Иван. Форма ей очень шла — она бросила взгляд в отражение экрана, полюбовавшись собой.
— Есть, мэм! — последовал ответ по интеркому.
Ежевика посчитала, вычисляя баллистику, упреждения и положение, которое займет Черный диск через полторы минуты. Интересно, а если она промажет, что тогда будет?
От этой мысли у нее возникло странное чувство, которое, как она догадалась, Иван называл «засосало под ложечкой». Б-р-р. Нет, она не промахнется!
— Железняк! Пли!
— Ваня! Что ты делаешь?! — мыслесвязью ворвалась Ежевика. — Что происходит? Откуда у вас утечка кислорода?
— Все хорошо, сестренка… Делай свое дело. Я делаю свое… Сейчас собаку достану, возьму к себе в скафандр, — отправил Иван ответ. — Извини, я занят…
Он оборвал мыслесвязь.
Собаку держали ремни, а к ее костюму шли разнообразные провода и трубка. Еще две секунды драгоценного времени было потрачено на то, чтобы материализовать виброланцет и перерезать все мешающее, постаравшись в спешке не садануть по телу Лайки. Та уже выглядела неважно — пасть раскрыта, язык вывалился и трепыхался безвольной тряпочкой. Глаза у собаки были закрыты, и этому Кукуев был рад. Он не хотел сейчас видеть полный предсмертного ужаса взгляд четвероногого космонавта.
«Тридцать»… Иван, ощущая, как распухает в вакууме лицо, провел левой рукой от подбородка до пупка, и скафандр послушно раскрылся, подчиняясь мысленному приказу хозяина. Будет теперь Жакую работенка. Все его тело теперь сплошной синяк. Мелкие капилляры лопались под действием внутреннего давления. Холода космоса он не почувствовал. Ведь космос не холодный. Он никакой. Он просто заберет твое тепло, пока последняя калория не рассеется в пространстве вселенной. Правой рукой Иван придерживал Лайку. Она оказалась совсем не такой крупной, как он себе представлял. Ладонью он почувствовал, как мелко дрожит тело собаки. Значит, еще жива.
«Тридцать один». Кукуев прижал собаку к животу и запахнул костюм. Медленно, слишком медленно тот срастается. Или это у него уже проблемы с головой? Кислорода в тканях все меньше. И ему становится все страшнее…
«Тридцать… два».
— Дядя Джакобо, Жакуй! — позвала Ежевика. — Я собираюсь нарушить кое-какие законы вселенной… И нас может унести черт знает куда. Но с диском мы точно разберемся. Что скажете?
— Если мы одолеем этих мерзавцев, действуй, дочка! — прорычал Родригес. — Ненавижу проигрывать или отступать!
— Я согласен, госпожа Ежевика. Делайте, что надо, — это был ответ котофурри.
— Спасибо… Я не сомневалась в вас. — Ежевика хотела добавить, что внутри неё появилось странное чувство единения и гордости с этим осколком её экипажа, но промолчала. Она только добавила: — Поехали!
В это время в край диска ударил первый заряд. Это был специальный заряд Родригеса. Защитное поле врага полыхнуло зеленым и исчезло, испарившись вместе со снарядом. Но в тоже мгновение в диск ударила болванка, разбив в пыль край аппарата. Вторая болванка увеличила разрушения. Диск окутался зеленоватым туманом, из пробоины хлестали какие-то хлопья, и по краям пробегали желтые молнии. Вражеский корабль замер, лишь только продолжив слегка вращаться поперек себя.
— Но как? Кто это его так? — раздался мылсеголос Родригеса, который наблюдал за боем со своего тактического планшета. — Снаряды прилетели совсем с другой стороны!
Черный диск вдруг дернулся, и вращение его прекратилось.
— Врешь, не уйдешь! — сказала Ежевика, вдруг широко распахнув глаза. Её тело тут же облачилось в её любимое в последнее время «милитари».
— Железняк! — вызвала она башню.
— На связи, мэм! — отозвался канонир.
Ежевика выставила указательный пальчик и нахмурила брови.
— По вражескому кораблю, залпом, два бронебойных, один специальный, пли!
Ахнула Мария Федоровна, посылая предпоследние заряды. В диске, словно от него откусывал невидимый великан, появилось еще три пробоины. Ежевика не хотела бить по центру, чтобы не убить вражеских пилотов.
Новые повреждения, похоже, окончательно добили машину, и она прекратила подавать признаки жизни.
Вот теперь нужно было выполнить вторую часть плана.
«Если бы мы попытались сейчас отправиться в свое собственное прошлое и изменить его, то тогда возникло бы противоречие, нас попросту выкинуло бы в другую реальность вселенной, и чем бы это все закончилось совершенно не ясно. Не могу вычислить, нет данных». Ежевика вспомнила свои слова, которые она говорила Ивану. Что ж, сейчас данные появятся.
И корабль прыгнул в прошлое. — Железняк, заряжай два спецзаряда и одну болванку, — скомандовала Ежевика, сожалея, что её сейчас не видит Иван. Форма ей очень шла — она бросила взгляд в отражение экрана, полюбовавшись собой.
— Есть, мэм! — последовал ответ по интеркому.
Ежевика посчитала, вычисляя баллистику, упреждения и положение, которое займет Черный диск через полторы минуты. Интересно, а если она промажет, что тогда будет?
От этой мысли у нее возникло странное чувство, которое, как она догадалась, Иван называл «засосало под ложечкой». Б-р-р. Нет, она не промахнется!
— Железняк! Пли!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 79 из 96
