Голодные, сложные 1945-1946-й годы могли бы запомниться некоторым жителям героического Ленинграда не только тяготами восстановления города и возвращения к мирной жизни, но и леденящей кровь историей орудовавшего тогда в городе серийного убийцы Филиппа Петровича Тюрина. Однако этого не случилось — тогда не было принято писать в газетах о плохом и страшном: в стране, одержавшей величайшую за всё столетие военную победу, не должно было быть маньяков и людей, готовых убивать ради целых сапог или теплого пальто.
5 мин, 4 сек 327
Поэтому история ленинградского маньяка была поднята из архивов куда позже и легла в основу одной из серий знаменитого многосерийного цикла о преступниках и расследованиях — «Следствие вели…».
Родился человек, которого впоследствии нарекут, словно какого-то средневекового короля, Филиппом Кровавым, в маленьком селе Рязанской области. Название села, кстати, тоже идеально вписывается в мрачное повествование — Сумерки. А вот дата рождения Филиппа Петровича Тюрина осталась неизвестной, данные есть только о годе — 1910.
До 1941 года сельский парень вел обычную жизнь колхозника в родных Сумерках. Затем грянула война, и Тюрина, как и миллионы таких же селян, отправили на фронт. О том, как и где воевал Филипп Петрович, неизвестно. Особых подвигов за ним не числилось — но в боевых действиях он участвовал, так как получил тяжелое ранение и из-за этого был комиссован в тыл, на лечение в ленинградском госпитале.
После госпиталя деревенскому жителю в Ленинграде оставалось два решения: либо искать работу, где дадут хоть какое-то жилье в придачу к зарплате, либо возвращаться в свое село, где у Тюрина оставались родственники. Филипп выбрал первый вариант — и нашел довольно неплохое, как для необразованного мужика, рабочее место: извозчиком при столовой завода «Большевик».
Ему была предоставлена подвода и конь (автомобили в те годы были всё-таки роскошью), а также простенькое жилье — в бараке недалеко от той же столовой. Причем в то время когда большинство ленинградцев ютилось в многолюдных коммуналках или наскоро построенных бараках с соседями, каморка Тюрина находилась как бы на территории промышленного объекта, и убогость быта там компенсировалась отсутствием надоедливых соседей. Это место и стало для него домом на полтора года.
Жилось тогда простым жителям города бедно. Жалованья, подобного тому, что платили Тюрину, хватало на простое пропитание, а вот на покупку вещей уже не оставалось. Сами продукты относительно зарплат для всех были дорогими, но вот вопрос с одеждой и нужными предметами быта стоял особенно остро, и ленинградцы нередко решали его на базарах — находя перекупщиков или желающих обменять вещи на еду. На рынок горожане приносили свои вещи «из прошлой жизни» — меняя их на картошку, муку, сахар и др.
Филипп Тюрин, вышедший из госпиталя безо всякого личного имущества, даже в таких бедняцких обменах участвовать не мог. Но, видя, как люди приходят на базар и находят таких же желающих обменяться, он задумал страшное.
В 1945 году, в апреле, им было совершено первое убийство и сходу придуман сценарий, от которого в дальнейшем он не отступал. Филипп Петрович шел на рынок (Предтеченский или Смоленский) и высматривал среди «обменщиков» человека, который выглядел более зажиточным, чем прочий люд, — то ли предлагал какие-то более ценные предметы, то ли неосторожно демонстрировал набитый деньгами кошелек, то ли был хорошо одет. К нему и подходил Филипп Тюрин, предлагая следующую схему: пойти с ним и обменять товар на картошку в таком количестве, которая устроит самого«обменщика».
Надо сказать, что «Большевик» находился довольно далеко от обоих рынков, и потому не все соглашались идти с Тюриным. Но, в конце концов, такая практика обменов тоже существовала: не все сделки совершались из рук в руки прямо на базарной площади.
Когда же покупатель приходил в лачугу Тюрина, тот предлагал ему спуститься одному в тесный погреб и самому набрать картошки, которая находилась там в мешке. Как потом, после задержания, рассказывал сам Тюрин, человек спускался по узкой лесенке в тесный темный погребок — и тогда сзади на него обрушивался смертоносный удар топора. Но возможно, убийца кое о чем умолчал — дело в том, что он снимал всю одежду с жертв, явно стараясь сохранить ее в товарном виде, и следы крови были бы однозначно заметны на вещах. Но все вещи были найдены не окровавленными, хоть и ношеными, — так что, возможно, перед смертью жертв угрозами заставляли самостоятельно раздеться догола.
Довольно нетипично, что, в отличие от прочих серийных убийц, Тюрин явно не имел маниакальной тяги к убийствам как таковым: он не стремился мучить людей перед смертью или производить какие-либо манипуляции с мертвыми телами — им явно двигал банальный интерес наживы. Вещи с мертвецов он собирал в чемоданы и отправлял в родные Сумерки — вероятно, понимая, что тут же выходить менять эти улики на тех же рынках глупо, а деньги, скорее всего, тратил на еду и спиртное.
Что касается самой сложной задачи каждого убийцы — избавиться от тела — то тут Филиппу Тюрину еще раз повезло с расположением завода «Большевик». На территории его еще оставались дзоты, в которые никто не заглядывал, — и несколько трупов убийца сбросил туда. А еще неподалеку находилась Уткина Заводь — сильно заиленная затока Невы: когда убийца сбрасывал туда мертвое тело, оно погружалось в ил и быстро разлагалось — так, что даже водолазы не смогли найти все тела.
Родился человек, которого впоследствии нарекут, словно какого-то средневекового короля, Филиппом Кровавым, в маленьком селе Рязанской области. Название села, кстати, тоже идеально вписывается в мрачное повествование — Сумерки. А вот дата рождения Филиппа Петровича Тюрина осталась неизвестной, данные есть только о годе — 1910.
До 1941 года сельский парень вел обычную жизнь колхозника в родных Сумерках. Затем грянула война, и Тюрина, как и миллионы таких же селян, отправили на фронт. О том, как и где воевал Филипп Петрович, неизвестно. Особых подвигов за ним не числилось — но в боевых действиях он участвовал, так как получил тяжелое ранение и из-за этого был комиссован в тыл, на лечение в ленинградском госпитале.
После госпиталя деревенскому жителю в Ленинграде оставалось два решения: либо искать работу, где дадут хоть какое-то жилье в придачу к зарплате, либо возвращаться в свое село, где у Тюрина оставались родственники. Филипп выбрал первый вариант — и нашел довольно неплохое, как для необразованного мужика, рабочее место: извозчиком при столовой завода «Большевик».
Ему была предоставлена подвода и конь (автомобили в те годы были всё-таки роскошью), а также простенькое жилье — в бараке недалеко от той же столовой. Причем в то время когда большинство ленинградцев ютилось в многолюдных коммуналках или наскоро построенных бараках с соседями, каморка Тюрина находилась как бы на территории промышленного объекта, и убогость быта там компенсировалась отсутствием надоедливых соседей. Это место и стало для него домом на полтора года.
Жилось тогда простым жителям города бедно. Жалованья, подобного тому, что платили Тюрину, хватало на простое пропитание, а вот на покупку вещей уже не оставалось. Сами продукты относительно зарплат для всех были дорогими, но вот вопрос с одеждой и нужными предметами быта стоял особенно остро, и ленинградцы нередко решали его на базарах — находя перекупщиков или желающих обменять вещи на еду. На рынок горожане приносили свои вещи «из прошлой жизни» — меняя их на картошку, муку, сахар и др.
Филипп Тюрин, вышедший из госпиталя безо всякого личного имущества, даже в таких бедняцких обменах участвовать не мог. Но, видя, как люди приходят на базар и находят таких же желающих обменяться, он задумал страшное.
В 1945 году, в апреле, им было совершено первое убийство и сходу придуман сценарий, от которого в дальнейшем он не отступал. Филипп Петрович шел на рынок (Предтеченский или Смоленский) и высматривал среди «обменщиков» человека, который выглядел более зажиточным, чем прочий люд, — то ли предлагал какие-то более ценные предметы, то ли неосторожно демонстрировал набитый деньгами кошелек, то ли был хорошо одет. К нему и подходил Филипп Тюрин, предлагая следующую схему: пойти с ним и обменять товар на картошку в таком количестве, которая устроит самого«обменщика».
Надо сказать, что «Большевик» находился довольно далеко от обоих рынков, и потому не все соглашались идти с Тюриным. Но, в конце концов, такая практика обменов тоже существовала: не все сделки совершались из рук в руки прямо на базарной площади.
Когда же покупатель приходил в лачугу Тюрина, тот предлагал ему спуститься одному в тесный погреб и самому набрать картошки, которая находилась там в мешке. Как потом, после задержания, рассказывал сам Тюрин, человек спускался по узкой лесенке в тесный темный погребок — и тогда сзади на него обрушивался смертоносный удар топора. Но возможно, убийца кое о чем умолчал — дело в том, что он снимал всю одежду с жертв, явно стараясь сохранить ее в товарном виде, и следы крови были бы однозначно заметны на вещах. Но все вещи были найдены не окровавленными, хоть и ношеными, — так что, возможно, перед смертью жертв угрозами заставляли самостоятельно раздеться догола.
Довольно нетипично, что, в отличие от прочих серийных убийц, Тюрин явно не имел маниакальной тяги к убийствам как таковым: он не стремился мучить людей перед смертью или производить какие-либо манипуляции с мертвыми телами — им явно двигал банальный интерес наживы. Вещи с мертвецов он собирал в чемоданы и отправлял в родные Сумерки — вероятно, понимая, что тут же выходить менять эти улики на тех же рынках глупо, а деньги, скорее всего, тратил на еду и спиртное.
Что касается самой сложной задачи каждого убийцы — избавиться от тела — то тут Филиппу Тюрину еще раз повезло с расположением завода «Большевик». На территории его еще оставались дзоты, в которые никто не заглядывал, — и несколько трупов убийца сбросил туда. А еще неподалеку находилась Уткина Заводь — сильно заиленная затока Невы: когда убийца сбрасывал туда мертвое тело, оно погружалось в ил и быстро разлагалось — так, что даже водолазы не смогли найти все тела.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
