Фиолетовая страшилка

Как всегда в одиннадцать расселись за длинным столом в гостиной. Магдалена глядела мрачно. С одного торца отец, с другого — мать в вечном своем сером, под горло застегнутом платье, и они, дети. Сейчас их осталось в доме четверо. Сестры вышли замуж и разъехались. Старшая, Мария, ослушалась отца и вышла замуж в Нью-Йорк. Больше они ее никогда не увидят. Отец презирает янки и называет их лицемерным отродьем дьявола. Лизи в Атланте; Виктория в Новом Орлеане; Мадлен умерла в прошлом году. А что это значит? Это значит, что теперь отец начнет выпихивать из дому ее, Магдалену. И найдет непременно толстого, одышливого, скупого мужа со злобными глазками. Отец ее не любит — это она за пятнадцать лет усвоила. Напротив нее три рыжие головы — Уильям, Джордж, Джон. Судья всегда хотел только сыновей, но сперва родились, одна за другой, пять девочек. Отец относился к ним с легким, ставшим привычным для всех, раздражением, как к неизбежному злу.

Судья отложил в сторону ложку, и все замерли, кроме неразумной мухи, продолжавшей с ожесточением биться о стекло.

— Я думаю, что Магдалене пора замуж, — заявил судья, — у нее кошмары по ночам, явный признак, что она засиделась в девках. Мадам пыльные юбки поджала губы и вскинула на мужа блеклые глаза, на секунду, будто хотела что-то сказать, но раздумала.

_Ну скажи же ему, что я слишком молода, что ночные кошмары обычны в моем возрасте! — с отчаяньем подумала Магдалена.

Мать устремила взгляд в тарелку с остывающим супом.

Отец продолжал:

— В ближайшее время я подумаю о подходящей партии. Кстати, капризничать и перебирать женихами не советую. Грудь у тебя плоская, бедра узкие, а нос приплюснутый.

Магдалена опустила голову, заливаясь краской, а братья радостно заржали.

— Мужчины растут, — улыбнулся судья, — и тут же отвесил подзатыльник старшему.

После завтрака Магдалена спряталась за шторами в библиотеке и читала «Замок Отранто». Она предпочитала романы о призраках и чудовищах прочим книгам. Честно говоря, книг в доме было не очень много. Судья не одобрял романы и уверял дочерей, что это чтиво только вбивает им чушь в головы.

Мать, правда, каждый день брала с полки «Клариссу» и сидела на галерее с открытой книгой на коленях. Она почти всегда сидела на оплетенной мальвами галерее, если не была в своей комнате. Любой приближающийся к дому видел издали застывшую в кресле мрачную фигуру в блеклом платье.

Магдалена отложила книгу и обернулась к окну, будто ожидала увидеть посередине клумбы огромный рыцарский шлем, карой небесной свалившийся с облаков. Ничего подобного во дворе, конечно, не было. Просеменила к баракам необъятная кухарка. Прошел, поигрывая щегольским хлыстиком, управляющий Марко. Марко считал себя остроумцем и ценителем прекрасного. Развлекаясь, он давал молодым рабыням клички, названия цветов и плодов. И если, например, всегда ходившая в оранжевом платке пухлая Наранха или крутобедрая круглолицая Манцана не откликались на «апельсин» и«яблоко», Марко пребольно хлестал их по спине. Это он первый назвал старую Маргариту Ла Вибора, змея, — однако, остерегался произносить эту кличку в лицо.

Магдалена выскользнула из дому, так чтобы не заметил ни отец, прогуливавшийся где-то в саду, ни Марко, который, разумеется, тут же донесет хозяину. С некоторых пор у нее вошло в привычку гулять на закате, когда спадала жара, опускался легкий туман и ветер доносил с болот первые звуки приближающейся ночи — крики жаб. Судья запрещал дочери выходить за ворота в сумерках. Он вообще предпочел бы, чтобы она, подобно матери, знала свое место и сидела в комнате за вышиванием.

Она возвращалась уже в темноте. В этих местах, заметила Магдалена, три градации тьмы. Сперва сгущалась синева, понемногу, почти незаметно, потом быстро, в несколько бордовых и алых вспышек на все небо, заходило солнце. И сразу же спускалась глубокая фиолетовая ночь, в которой едва угадывались очертания деревьев и домов.

На небольшой площадке перед бараками собрались рабы. Издали видны были только белые вспышки платьев и тюрбанов. Кто-то размеренно бил в барабан, постепенно ускоряя ритм, пока стук не стал похож на дрожание пульса какого-то гигантского существа. Подойдя ближе, скрытая деревьями, Магдалена могла разглядеть происходящее на площадке. Толстая уродливая негритянка, на фазенде ее называли Ла Рана, извивалась в центре круга, потряхивая грудями и бедрами. А по кругу шла, изгибаясь, стройная шоколадная Ла Роса, совсем юная, почти ребенок. Все думали, что она заменит Хлою, когда той придет пора отправляться на плантации.

— Отец сегодня, видно, в хорошем расположении духа, — отметила Магдалена, — будь у него плохое настроение они бы здесь не плясали. К тому же завтра воскресенье, а пятой статьи Черного Кодекса пока никто не отменял. Воскресенья и праздники должны строжайше соблюдаться. Все негры, которых застанут за работой в эти дни, будут конфискованы. Вот они и танцуют субботними ночами, пользуясь благодушием хозяина. А уже перед рассветом выйдет к ним позевывающий Марко и разгонит по баракам.