Моя тетя родилась 26 июня, поэтому она любит праздновать день рождения на даче с шашлыками, купанием в озере и вечерними посиделками перед костром.
11 мин, 0 сек 13122
Дальше события развивались стремительно. Позвонил твой отец, сказал мне, что деньги довез в целости и сохранности, товар закупил, но вот только сильно заболел — подхватил ангину. Короче говоря, ему пришлось задержаться в Москве на несколько дней, пока не поправится. Все это время я встречался с Олей и она нравилась мне все больше и больше. Оля познакомила меня со своим старшим братом Олегом. Он оказался отличным парнем, был спортсменом, занимался дзюдо. В 90-е годы многие молодые люди спивались или шли по кривой дорожке, с ним такого не могло случиться, он был надежный, правильный. Мы отлично поладили.
Конечно же, я понимал, что вскоре нам с твоим папой придется вернуться в Москву и это придало мне решимости. Именно, поэтому я спросил у Оли, не представит ли она меня родителям. В этот момент у нее настроение как-то испортилось что ли. Она сказала, что отец от них ушел, когда ей было девять лет, а Олегу двенадцать. Я признаться подумал, что он ушел к другой женщине, но Оля пояснила, что нет. Просто ушел, не к кому-то, а от матери и они понятия не имеют где он и что с ним теперь. Мама же больше замуж не выходила. Я не стал расспрашивать про развод, но поинтересовался, не познакомит ли она меня с мамой. Оля сильно разволновалась, но кивнула и пригласила меня в гости в субботу.
Тем временем приехал твой папа, мы снова много работали и времени для встреч с Олей у меня стало меньше. Я все рассказал брату о моей новой девушке и о том, как сильно она мне нравится и он посоветовал кроме дежурных цветов купить ее маме что-нибудь еще в подарок, какую-нибудь красивую вещицу. Я одобрил эту идею. Вот наступила суббота, я собрался, купил цветы и захватил подарок — набор из блюда, серебряной лопаточки и серебряного ножика для торта. За десять минут до назначенного времени я был на месте.
Квартира у них была трехкомнатная, все было прибрано, но ремонт здесь явно делали очень давно. Мама у Оли и Олега была симпатичная, хорошо выглядела, но показалась мне немного странной что ли. Во-первых, когда Оля нас знакомила, мне почудилось, что Антонина Степановна, так звали ее маму, меня внимательно осмотрела и чуть ли не обнюхала — такое складывалось впечатление. Во-вторых, она с удовольствием приняла цветы, но от коробки с набором столовых приборов для торта отдернула руки и раздражено попросила дочь «унести это в кухню». Это тоже показалось мне странным, поскольку Антонина Степановна даже не видела, что там внутри. Стол был накрыт как полагается — колбаска, сырок, салатики, курочка с картошкой. В общем, все как у всех в те времена. Мы пообедали, поговорили и странное впечатление, появившееся при знакомстве, у меня исчезло.
Так шло время. Мы с твоим папой работали, я встречался с Олей, уже влюбился в нее по уши, общался с ее мамой и братом. И все было хорошо. Я признался Оле в любви и позвал ее замуж, она согласилась. Мы решили, что расскажем все ее маме во время поездки на дачу. Мы с Олей приехали туда в субботу около полудня. Мама уже была там, она уехала в пятницу вечером. Я сильно волновался — вдруг мама категорически будет против свадьбы — но держался. Мама была в приподнятом настроении и пообещала угостить нас вечером вкусным супчиком, а пока предложила нам пойти искупаться на местное озеро. Я обрадовался, но не успели мы отправиться на пляж, как я заметил, что Оля очень взволнована и подавлена. Я прямо спросил ее, в чем тут дело, тогда она еще больше помрачнела и начала, истерически крича, уговаривать меня уехать немедленно обратно в Муром. Я страшно удивился, тем более, что именно за ужином я и планировал попросить у Антонины Степановны руку и сердце ее дочери.
Я попросил объяснить мне все, но у Оли началась настоящая истерика. Ни о каком купании речи уже быть не могло и мне пришлось почти насильно отвести ее домой.
Тут дядя замолчал и тяжело перевел дух. Я не торопила его, хотя любопытство так и разбирало. Он сделал несколько больших глотков из кружки с пивом и снова вздохнул:
— Эх, не знаю даже, Полина, не рано ли я тебе все это знать, но все равно рассказать придется… Короче, притащил я рыдающую Олю домой, хотел воды ей налить и пошел на кухню, а там ее мать свой супчик поганый готовит. Я глазам своим не поверил, подумал даже, что с ума схожу. На разделочной доске лежали две ручки детские ребенка лет двух или трех, рядышком картошечка в миске с водой почищенная, морковка, луковка и много трав каких-то разных. А на плите стоял чугунок с водой старый закопченный, такие раньше в деревнях были, еще при царе…
Конечно же, я понимал, что вскоре нам с твоим папой придется вернуться в Москву и это придало мне решимости. Именно, поэтому я спросил у Оли, не представит ли она меня родителям. В этот момент у нее настроение как-то испортилось что ли. Она сказала, что отец от них ушел, когда ей было девять лет, а Олегу двенадцать. Я признаться подумал, что он ушел к другой женщине, но Оля пояснила, что нет. Просто ушел, не к кому-то, а от матери и они понятия не имеют где он и что с ним теперь. Мама же больше замуж не выходила. Я не стал расспрашивать про развод, но поинтересовался, не познакомит ли она меня с мамой. Оля сильно разволновалась, но кивнула и пригласила меня в гости в субботу.
Тем временем приехал твой папа, мы снова много работали и времени для встреч с Олей у меня стало меньше. Я все рассказал брату о моей новой девушке и о том, как сильно она мне нравится и он посоветовал кроме дежурных цветов купить ее маме что-нибудь еще в подарок, какую-нибудь красивую вещицу. Я одобрил эту идею. Вот наступила суббота, я собрался, купил цветы и захватил подарок — набор из блюда, серебряной лопаточки и серебряного ножика для торта. За десять минут до назначенного времени я был на месте.
Квартира у них была трехкомнатная, все было прибрано, но ремонт здесь явно делали очень давно. Мама у Оли и Олега была симпатичная, хорошо выглядела, но показалась мне немного странной что ли. Во-первых, когда Оля нас знакомила, мне почудилось, что Антонина Степановна, так звали ее маму, меня внимательно осмотрела и чуть ли не обнюхала — такое складывалось впечатление. Во-вторых, она с удовольствием приняла цветы, но от коробки с набором столовых приборов для торта отдернула руки и раздражено попросила дочь «унести это в кухню». Это тоже показалось мне странным, поскольку Антонина Степановна даже не видела, что там внутри. Стол был накрыт как полагается — колбаска, сырок, салатики, курочка с картошкой. В общем, все как у всех в те времена. Мы пообедали, поговорили и странное впечатление, появившееся при знакомстве, у меня исчезло.
Так шло время. Мы с твоим папой работали, я встречался с Олей, уже влюбился в нее по уши, общался с ее мамой и братом. И все было хорошо. Я признался Оле в любви и позвал ее замуж, она согласилась. Мы решили, что расскажем все ее маме во время поездки на дачу. Мы с Олей приехали туда в субботу около полудня. Мама уже была там, она уехала в пятницу вечером. Я сильно волновался — вдруг мама категорически будет против свадьбы — но держался. Мама была в приподнятом настроении и пообещала угостить нас вечером вкусным супчиком, а пока предложила нам пойти искупаться на местное озеро. Я обрадовался, но не успели мы отправиться на пляж, как я заметил, что Оля очень взволнована и подавлена. Я прямо спросил ее, в чем тут дело, тогда она еще больше помрачнела и начала, истерически крича, уговаривать меня уехать немедленно обратно в Муром. Я страшно удивился, тем более, что именно за ужином я и планировал попросить у Антонины Степановны руку и сердце ее дочери.
Я попросил объяснить мне все, но у Оли началась настоящая истерика. Ни о каком купании речи уже быть не могло и мне пришлось почти насильно отвести ее домой.
Тут дядя замолчал и тяжело перевел дух. Я не торопила его, хотя любопытство так и разбирало. Он сделал несколько больших глотков из кружки с пивом и снова вздохнул:
— Эх, не знаю даже, Полина, не рано ли я тебе все это знать, но все равно рассказать придется… Короче, притащил я рыдающую Олю домой, хотел воды ей налить и пошел на кухню, а там ее мать свой супчик поганый готовит. Я глазам своим не поверил, подумал даже, что с ума схожу. На разделочной доске лежали две ручки детские ребенка лет двух или трех, рядышком картошечка в миске с водой почищенная, морковка, луковка и много трав каких-то разных. А на плите стоял чугунок с водой старый закопченный, такие раньше в деревнях были, еще при царе…
Страница 2 из 3
