Лето 1986 года оказалось в меру теплым и в меру дождливым. Грибы появились в подходящем для любителей тихой охоты количестве уже в начале июля. Платформа Часцовская белорусского направления у грибников место известное. Смешанный лес начинается сразу, как сойдешь с электрички, и тянется по обе стороны железнодорожного, полотна…
150 мин, 54 сек 7505
Лишь где-то через год он его расколол на мелкие кусочки и выкинул, а до этого череп хранился в подвале гаража. Он показывал реликвию другим жертвам, оказывавшимся в этом подвале, запугивая их до полусмерти, лишая всех надежд. О том, что они кому-нибудь расскажут об этом, Головкин не беспокоился. Ни один из малолетних посетителей мрачного застенка никогда не выходил оттуда живым…
Трудно проследить развитие сознания психопата. В своем воображении он, наверное, уничтожал мальчиков тысячами и десятками тысяч, но в реальности осторожничал. Однако аппетиты его росли, условия позволяли. Пока следователи по заявлению матери Павла искали его, опрашивали водителей и кондукторов автобусов, пассажиров автобусов и электричек, Головкин искал новых жертв.
Нашлись-таки люди, запомнившие мальчика с цветами, в частности женщина, цветы ему и продавшая, но куда он пропал, можно было только предполагать. Скорее всего уехал на попутке. Но какой?
Ноябрь 1990. Последний при власти коммунистов праздник Великого октября в 1990 году Головкин провел в лесу вблизи все того же указателя «Звенигородское лесничество». Занимался привычной работой палача, завершая жуткий ритуал смерти — рыл ямы, резал детские трупы, весело что-то напевал, жег костры, пил спирт. На этот раз все получилось очень легко и просто.
Шестого ноября он был свободен и решил — пора опять попробовать. Сел в машину. Проехал Жаворонки, Перхушково. Потом отправился по Можайскому шоссе в сторону Голицына — тоже места памятные, по первой неудавшейся жертве еще в невинные времена шестилетней давности. Тогда у него не получилось. Сейчас же получалось все.
Проездил до самого вечера, но никого подходящего так и не встретил. Было уже 9 часов вечера. Головкин направился было домой и вдруг у автобусной остановки «Институт» на окраине поселка Большие Вяземы увидел двух голосующих мальчиков. Решение созрело мгновенно. Сразу с двумя он еще не пробовал.
Коле было одиннадцать лет, Саше — четырнадцать. Эти ему показались относящимися к категории потенциальных преступников, по его мнению, от которых он, преступник настоящий, избавлял общество. По мнению же общества, это были простые озорники, которым судьба приготовила страшный конец. Головкин развернулся на пустынном в эту пору шоссе и подъехал к ним. Не выключая мотора, вышел из машины, потирая ладони. В них приятно покалывало от предчувствия.
— Ну, чего? Куда вам?
— До военного городка не подкинете? Тут недалеко, — спросил старший.
Ветер трепал его светлые пряди волос, выбивавшиеся из-под вязаной шапочки-«петушка». Оба мальчика стояли давно, замерзли. Они выжидающе смотрели на взрослого в неистребимой детской надежде, что взрослые бывают добры к детям. А взрослый зыркал глазами по сторонам. Его волновал только одно есть ли свидетели. Их не было.
— Подкину, если мне поможете кое в чем.
— А в чем?
— Садитесь в машину, скажу.
В салоне было тепло. Добрый дяденька говорил с ними как с равными. Предложил закурить. Закурили. Владелец «Жигулей» задавал вопросы. Старший, Саша, кивал. Младший, Коля, глядел на старшего и соглашался с ним. Коля мечтал поскорее вырасти и купить свою легковую машину. У него в кармане лежали карточки с правилами дорожного движения — полезная детская игра — и найденные где-то автомобильные ключи.
Головкин сразу выбрал их в качестве жертв, а теперь смотрел на них и в голове уже проносились сцены пыток, рыданий и душераздирающих криков, стен обрызганных детской кровью. Он, кажется, видел их насквозь, ощущая в своей руке тепло детского сердца, залитого липкой кровью.
Все проходило по уже устоявшемуся сценарию — Головкин предложил детям помочь ему в совершении кражи и пообещал в качестве вознаграждения сигареты. Под предлогом того, что их может увидеть вахтер «заведения», где якобы будет совершена кража, велел ребятам спрятаться в багажнике машины, что они и сделали. В багажник, обитый теплым войлоком, полезли добровольно. Еще бы — такое приключение. Никогда в багажнике «Жигулей» не ездили. Дома, правда, могли уже волноваться, но кто из озорников о таких вещах думает? Младшего уже разморило в духоте и темноте, и он заснул. Пробуждение было совсем не таким, какого они ждали.
Железная коробка гаража была похожа на мышеловку для людей. Скорчившимся в багажнике детям бил в лицо свет яркой лампы, над ними нависал уже не добрый, а страшный человек.
— Быстро вылезайте и марш вниз, в подвал. Мне уже не терпится.
Головкин по одному приказал подросткам спуститься в подвал. В подвале ничего не напоминало человеческое помещение для хозяйственных нужд. Крюки, скобы, веревки, табуретка, оцинкованная ванна с неприятным запахом. Но первое, что увидели дети, был череп на полке, настоящий человеческий череп, все, что осталось от мальчика, любившего дарить цветы.
Трудно проследить развитие сознания психопата. В своем воображении он, наверное, уничтожал мальчиков тысячами и десятками тысяч, но в реальности осторожничал. Однако аппетиты его росли, условия позволяли. Пока следователи по заявлению матери Павла искали его, опрашивали водителей и кондукторов автобусов, пассажиров автобусов и электричек, Головкин искал новых жертв.
Нашлись-таки люди, запомнившие мальчика с цветами, в частности женщина, цветы ему и продавшая, но куда он пропал, можно было только предполагать. Скорее всего уехал на попутке. Но какой?
Ноябрь 1990. Последний при власти коммунистов праздник Великого октября в 1990 году Головкин провел в лесу вблизи все того же указателя «Звенигородское лесничество». Занимался привычной работой палача, завершая жуткий ритуал смерти — рыл ямы, резал детские трупы, весело что-то напевал, жег костры, пил спирт. На этот раз все получилось очень легко и просто.
Шестого ноября он был свободен и решил — пора опять попробовать. Сел в машину. Проехал Жаворонки, Перхушково. Потом отправился по Можайскому шоссе в сторону Голицына — тоже места памятные, по первой неудавшейся жертве еще в невинные времена шестилетней давности. Тогда у него не получилось. Сейчас же получалось все.
Проездил до самого вечера, но никого подходящего так и не встретил. Было уже 9 часов вечера. Головкин направился было домой и вдруг у автобусной остановки «Институт» на окраине поселка Большие Вяземы увидел двух голосующих мальчиков. Решение созрело мгновенно. Сразу с двумя он еще не пробовал.
Коле было одиннадцать лет, Саше — четырнадцать. Эти ему показались относящимися к категории потенциальных преступников, по его мнению, от которых он, преступник настоящий, избавлял общество. По мнению же общества, это были простые озорники, которым судьба приготовила страшный конец. Головкин развернулся на пустынном в эту пору шоссе и подъехал к ним. Не выключая мотора, вышел из машины, потирая ладони. В них приятно покалывало от предчувствия.
— Ну, чего? Куда вам?
— До военного городка не подкинете? Тут недалеко, — спросил старший.
Ветер трепал его светлые пряди волос, выбивавшиеся из-под вязаной шапочки-«петушка». Оба мальчика стояли давно, замерзли. Они выжидающе смотрели на взрослого в неистребимой детской надежде, что взрослые бывают добры к детям. А взрослый зыркал глазами по сторонам. Его волновал только одно есть ли свидетели. Их не было.
— Подкину, если мне поможете кое в чем.
— А в чем?
— Садитесь в машину, скажу.
В салоне было тепло. Добрый дяденька говорил с ними как с равными. Предложил закурить. Закурили. Владелец «Жигулей» задавал вопросы. Старший, Саша, кивал. Младший, Коля, глядел на старшего и соглашался с ним. Коля мечтал поскорее вырасти и купить свою легковую машину. У него в кармане лежали карточки с правилами дорожного движения — полезная детская игра — и найденные где-то автомобильные ключи.
Головкин сразу выбрал их в качестве жертв, а теперь смотрел на них и в голове уже проносились сцены пыток, рыданий и душераздирающих криков, стен обрызганных детской кровью. Он, кажется, видел их насквозь, ощущая в своей руке тепло детского сердца, залитого липкой кровью.
Все проходило по уже устоявшемуся сценарию — Головкин предложил детям помочь ему в совершении кражи и пообещал в качестве вознаграждения сигареты. Под предлогом того, что их может увидеть вахтер «заведения», где якобы будет совершена кража, велел ребятам спрятаться в багажнике машины, что они и сделали. В багажник, обитый теплым войлоком, полезли добровольно. Еще бы — такое приключение. Никогда в багажнике «Жигулей» не ездили. Дома, правда, могли уже волноваться, но кто из озорников о таких вещах думает? Младшего уже разморило в духоте и темноте, и он заснул. Пробуждение было совсем не таким, какого они ждали.
Железная коробка гаража была похожа на мышеловку для людей. Скорчившимся в багажнике детям бил в лицо свет яркой лампы, над ними нависал уже не добрый, а страшный человек.
— Быстро вылезайте и марш вниз, в подвал. Мне уже не терпится.
Головкин по одному приказал подросткам спуститься в подвал. В подвале ничего не напоминало человеческое помещение для хозяйственных нужд. Крюки, скобы, веревки, табуретка, оцинкованная ванна с неприятным запахом. Но первое, что увидели дети, был череп на полке, настоящий человеческий череп, все, что осталось от мальчика, любившего дарить цветы.
Страница 31 из 47
