Лето 1986 года оказалось в меру теплым и в меру дождливым. Грибы появились в подходящем для любителей тихой охоты количестве уже в начале июля. Платформа Часцовская белорусского направления у грибников место известное. Смешанный лес начинается сразу, как сойдешь с электрички, и тянется по обе стороны железнодорожного, полотна…
150 мин, 54 сек 7511
В середине дождливого лета 1991 года небеса расчистились, и жительница деревни Кезьмино отправилась по землянику. Медленно двигалась она вдоль бетонки по солнцепеку, часто нагибаясь и приседая — ягода уродилась обильно. Возле дорожного указателя «Звенигородское лесничество» — того самого — остановилась отдохнуть. И тут в здоровом свежем запахе июльского леса она уловила какие-то неприятные оттенки. В подмосковных лесах, особенно вблизи дачных поселков, деревень, городов, помоек предостаточно, но тут воняло как-то особенно мерзко. Стараясь не обращать на это внимание, женщина пошла дальше, чуть глубже в лес. Одна крупная земляничка, другая, третья… и череп. С виска на пустые глазницы свешивалась сохранившаяся белокурая прядка волос. Свидетельнице стало дурно. Она высыпала все найденные ягоды и отправилась в милицию…
Следственной группе Одинцовской прокуратуры всегда первой приходилось заниматься этими жуткими раскопками. Опять то же место, опять останки детей. Следователям по делу «Удава» уже из Генеральной прокуратуры со всего доживавшего свой последний год СССР приходили сведения о самых психически больных и здоровых Фишерах. Но ни один не годился на роль Удава. 20 ноября 1990 года был арестован А. Р.Чикатило. Среди инкриминируемых ему преступлений одно было совершено в Подмосковье вблизи Домодедова. Это было доказано. Но его проверили и по убийствам в Одинцовском районе. Мимо. Не тот почерк. Чикатило тоже был чудовищем, но просто не умел расчленять трупы так профессионально. Чикатило в слепой ярости бил ножом куда попало, а Головкин, зоотехник первой категории, — точно в хрящевые соединения.
К этому времени все следователи уже сходились во мнении, что «Фишер» скорее всего фикция, настоящий преступник живет тут, в Одинцовском районе, и действует удивительно уверенно.
19 августа 1991 года. Пасмурный понедельник, растерянные лица людей, вдруг воочию увидевших так называемый военный переворот и колонны танков на улицах Москвы. Армейскими частями Министерства обороны и Министерства внутренних дел, милицией была наводнена не только Москва, но и Подмосковье. Ведь именно через Одинцовский район двигались гвардейские танковые части таманцев и кантемировцев. Все главные и многие не самые главные дороги были перекрыты блок-постами. Не только в дни путча, но и некоторое время спустя на дорогах действовал особый режим движения. Любой частный автомобиль могли остановить, заглянуть в багажник, но автомобиль С. А. Головкина снова не проверили, когда это было нужно больше всего…
3 дня продолжалось противостояние в Москве, 3 дня нагнеталась атмосфера страха и неопределенности. Но все разрешилось в одну ночь и уже 22 августа 1991 года над Кремлем был поднят российский триколор, опьяненные победой толпы радостно свергали с монументальных пьедесталов памятники Дзержинского и Свердлова, а Ельцин приветствовал Горбачева, освобожденного из крымского заточения. Страну охватила всеобщая эйфория.
А тринадцатилетнему Никите Богданову было плевать на политику. Через пару недель уже надо было идти в школу и сейчас он хотел использовать каждый погожий денек для отдыха и приключений. В село Успенское он приехал всего две недели назад вместе с отцом в гости к бабушке из далекой Пермской губернии, и за это время еще не успел обследовать окрестности, да и в Москве побывал-то всего пару раз. В этот день он шел по шоссе и пытался остановить попутку, чтобы совершить небольшое путешествие. На беду Никиты из сотен и тысяч машин, ему попалась именно та, которая отвозила детей в преисподнюю.
У Головкина в четверг 22 августа был свободный день, и он отправился в Успенское, в общем-то, по важному и неотложному делу. Но со времени последнего убийства прошло уже больше десяти месяцев, Головкин чувствовал позывы нового неукротимого желания и внимательно присматривался к мальчикам на дорогах. На этот раз причиной перерыва в его злодеяниях была не только осторожность, постоянная память о том, что идет следствие, но и объективные обстоятельства. Головкину довелось, наконец, самому испытать боль, конечно, несравнимую с той, которую он причинял детям. В мае он объезжал в манеже конного завода жеребца, свалился с седла и сломал себе ключицу. Три недели провалялся в больнице. Но от вынужденного бездействия его желание стало только еще более яростным.
Следственной группе Одинцовской прокуратуры всегда первой приходилось заниматься этими жуткими раскопками. Опять то же место, опять останки детей. Следователям по делу «Удава» уже из Генеральной прокуратуры со всего доживавшего свой последний год СССР приходили сведения о самых психически больных и здоровых Фишерах. Но ни один не годился на роль Удава. 20 ноября 1990 года был арестован А. Р.Чикатило. Среди инкриминируемых ему преступлений одно было совершено в Подмосковье вблизи Домодедова. Это было доказано. Но его проверили и по убийствам в Одинцовском районе. Мимо. Не тот почерк. Чикатило тоже был чудовищем, но просто не умел расчленять трупы так профессионально. Чикатило в слепой ярости бил ножом куда попало, а Головкин, зоотехник первой категории, — точно в хрящевые соединения.
К этому времени все следователи уже сходились во мнении, что «Фишер» скорее всего фикция, настоящий преступник живет тут, в Одинцовском районе, и действует удивительно уверенно.
19 августа 1991 года. Пасмурный понедельник, растерянные лица людей, вдруг воочию увидевших так называемый военный переворот и колонны танков на улицах Москвы. Армейскими частями Министерства обороны и Министерства внутренних дел, милицией была наводнена не только Москва, но и Подмосковье. Ведь именно через Одинцовский район двигались гвардейские танковые части таманцев и кантемировцев. Все главные и многие не самые главные дороги были перекрыты блок-постами. Не только в дни путча, но и некоторое время спустя на дорогах действовал особый режим движения. Любой частный автомобиль могли остановить, заглянуть в багажник, но автомобиль С. А. Головкина снова не проверили, когда это было нужно больше всего…
3 дня продолжалось противостояние в Москве, 3 дня нагнеталась атмосфера страха и неопределенности. Но все разрешилось в одну ночь и уже 22 августа 1991 года над Кремлем был поднят российский триколор, опьяненные победой толпы радостно свергали с монументальных пьедесталов памятники Дзержинского и Свердлова, а Ельцин приветствовал Горбачева, освобожденного из крымского заточения. Страну охватила всеобщая эйфория.
А тринадцатилетнему Никите Богданову было плевать на политику. Через пару недель уже надо было идти в школу и сейчас он хотел использовать каждый погожий денек для отдыха и приключений. В село Успенское он приехал всего две недели назад вместе с отцом в гости к бабушке из далекой Пермской губернии, и за это время еще не успел обследовать окрестности, да и в Москве побывал-то всего пару раз. В этот день он шел по шоссе и пытался остановить попутку, чтобы совершить небольшое путешествие. На беду Никиты из сотен и тысяч машин, ему попалась именно та, которая отвозила детей в преисподнюю.
У Головкина в четверг 22 августа был свободный день, и он отправился в Успенское, в общем-то, по важному и неотложному делу. Но со времени последнего убийства прошло уже больше десяти месяцев, Головкин чувствовал позывы нового неукротимого желания и внимательно присматривался к мальчикам на дорогах. На этот раз причиной перерыва в его злодеяниях была не только осторожность, постоянная память о том, что идет следствие, но и объективные обстоятельства. Головкину довелось, наконец, самому испытать боль, конечно, несравнимую с той, которую он причинял детям. В мае он объезжал в манеже конного завода жеребца, свалился с седла и сломал себе ключицу. Три недели провалялся в больнице. Но от вынужденного бездействия его желание стало только еще более яростным.
Страница 34 из 47
