Фрэнки и Лэм

— Ночной огонь. Ты мне дашь самую чуточку покрасоваться?

— Пока нет. Мала ты для него. Это мама… мамин.

— Разве это причина?

— Конечно. Вот подрастёшь немного, выдам тебя замуж — получишь Багиру в приданое.

Он поднял девчонку на руки и понёс вверх по ступеням, дивясь, до чего ж она лёгкая. В своем кабинете уложил на диванчик, на всякий случай стянув руки и ноги шнуром от гардины. Липкая лента в чём-то и лучше, но вообще штука весьма неделикатная.

Время ей проснуться, однако. Фрэнк достал из ящичка сигару, отрезал кончик небольшой гильотинкой, зажёг и сунул в рот. Уселся в кресло напротив.

Лэмми заморгала, пошевелилась, пытаясь вытащить руки. Открыла глаза.

— Как любезно с моей стороны — внёс в дом, уложил баиньки, да ещё запеленал. Верно?

— Вроде бы да. И к чему были такие старания?

— Пустяки. Хотел рассказать тебе одну сказочку.

— Наверное, дикое занудство, коли понадобилось меня дурманить и связывать.

— Не скажи. Как тебе — головка ясная? Регалию не желаешь?

— Спасибо, я привыкла к тростниковым пахитоскам.

— Это что еще? Таких давно не делают.

— Так и я давно не курю. Разве что опиум-сырец, по старой памяти.

Фрэнк в душе смеётся: она выдаёт себя, вольно или невольно.

— Тогда слушай. Веке этак в первом до рождества Христова на рудниках Голконды отыскали непонятный камешек: кристаллы любого цвета были тогда не в новинку, но этот был какой-то неправильный. Широкий и плоский, причём, как бывает с минералами искажённой структуры, твёрдый до необычайности. Древние гранили камни из рук вон плохо, так что они еле сняли с него фаску и оправили в золото. Да, забыл сказать, алмаз был чёрным. Ну не прям как уголь, естественно, но почти. Приметный, одним словом.

Я так думаю, до поры до времени он осел в одном из этих крошечных княжеств, до которых не было дела ни Тамерлану, ни Бабуру.

— Откуда у тебя сведения?

— Погоди. Говорили, что он передавался по женской линии и в этом качестве считался оберегом каждого из царственных домов. Что-то там такое воплощал особо гибельное для его врагов.

— Все исторические самоцветы такие, — отозвался голосок с дивана.

— Рассказал бы что позабавнее.

— Сейчас будет и забавное. Когда в восемнадцатом веке уже Христовой эры началась большая заварушка между англичанами, французами и местным населением, один шевалье из мелких поднял Черный Камень с трупа богато одетой женщины. Солдата расстреляли за мародёрство, отягощённое убийством, алмаз подарили Луи Пятнадцатому Многолюбивому взамен утраченных индийских территорий… Тогда его и окрестили «Сиянием Зла». Перевод, разумеется, условный.

— Ты не сказал, что стало с той женщиной.

— На гхате сожгли, наверное. В Индии такое принято.

— А если то была мусульманка?

— Да что ты ерундишь! В общем, к истории камня приплюсовалось ещё то, что и сам король, и тогдашняя его фаворитка умерли нехорошей смертью. Первый — от чёрной оспы, вторая — под ножом Красной Вдовы. Это после неудачной попытки хоть немного совладать с камушком. Бриллианта, между прочим, из Кали-Нура так и не получилось, ограничились плоской розой.

— Пока вполне тривиальная история.

— Говорили, что мадам Дюбарри наследовал сам Робеспьер. С вытекающими из этого последствиями.

— Суеверие. Хотя кто-то ведь его толкнул под локоть, когда он пытался застрелиться перед гильотиной. Сотворил двойного мученика.

— С тобой становится приятно разговаривать. Погоди-ка, я проверю, удобна ли упаковочка. Мало ли что.

Он повернул девушку набок, по-прежнему дымя сигарой, потом водворил в прежнее положение.

— Короче. Где-то через век с небольшим Кали-Нур всплыл на поверхность в почтенном британском семействе с французскими корнями. Некий господин Вериндер с супругой. Обрати внимание: алмазу снова захотели придать щегольской вид и уже было договорились с амстердамскими ювелирами.

— А что, Бёмер и Бассанж тоже покушались на форму?

— Ох, извини, опустил великое событие. Я думаю, что да. Уж если они так возились потом с Ожерельем Королевы… Так вот. Брак единственной дочери наших британцев расстроился, жених потерял репутацию, а новый претендент разорился и погиб от своей руки. Алмаз был задешево продан тому, кто согласился взять его как он есть.

— Давняя история. Хотя рассказчик ты ничего, если уж лучшего не подворачивается. И кто этот покупатель?

— Ты будешь смеяться. Прадед той милой леди, в чьё семейство ты внедрилась год назад. Едва пошли разговоры о том, что Кали-Нур стоило бы разделить на семь миленьких черных бриллиантиков и продать в счет героинового долга.

Тело Лэмми еле заметно напряглось.

— Можно подумать, ты следил за ним с начала времён.

— Ах, да чего не сделаешь ради убойной газетной статьи. Не только архивы — морское дно перекопаешь. Тем более что Эркюль Нуаро, мой дядюшка, привлёк меня к своему расследованию. Видишь ли, когда твою благодетельницу нашли заколотой по старинке, этаким узким стилетиком, рядом не оказалось ни алмаза, ни горничной.

— Логика типа «Кто шляпку спёр, тот и тётку укокошил», — хихикнула Лем.