Гарвиг и Звезда

— Как еще мне славить грядующую Упорядоченную Вселенную, в которую я верю — Вселенную бесконечно богатую, вечно обновляющуюся, неисчерпаемую, такую, где от грубых, сочных радостей жизни сможет черпать всякий? Пробовать новое, наслаждаться уже пройденным, есть и пить вдоволь, не зная ни в чем нужды — вот мой идеал, как он есть! Конечно, натурам возвышенным он покажется вульгарным и ограниченным — что ж, это их право. Лет двадцать назад я был худ, как щепка, и голодал неделями, вот только эстетом это меня не сделало. Когда же Фотурианцы приняли меня к себе, я решил так: пускай я не силен в прекрасных чувствах — не до них было в поисках куска хлеба — зато могу сделать так, чтобы я и люди вроде меня, с таким же ужасным прошлым, могли жить в довольстве, не страшась убожества и нищеты. Это ведь не так уж-то и мало — жить в довольстве, и, возвращаясь к вопросу о том, кто и что может сделать — почему вы оставили свое место во Вселенной, Звезда? По какому такому праву вы бросили своих подопечных?

— Меня призвала сила любви, — ответила, потупясь, Звезда.

— Это могучая сила, ничто во Вселенной не может ей противостоять.

— В Неупорядоченной — да, — согласился Гарвиг.

— В такой Вселенной силе не может противостоять ничто — ни долг, ни совесть, ни здравый смысл. В ней все делается по щучьему велению, и наплевать на последствия — лишь бы было красиво, романтично, по-сказочному.

— Но ведь сказка — это прекрасно! — сказала Звезда.

— В жизни людям не хватает волшебства — не просто же так им хочется, чтобы звезда упала с неба! Они хотят любви, сказки, чуда, всего, на что так бедна обыденность! Хоть немножко еще побыть искренними, честными и чистыми детьми — вот что им нужно.

— Детьми? — кисло переспросил Гарвиг и с тоской взглянул на уставленный яствами стол (Боже, на кой черт эти объяснения, поесть бы уже!).

— Ну, конечно — детьми! Какие же вы все-таки инфантильные, существа Мифа! Вам бы только развлекаться да грезить вымышленными мирами, пока другие бодрствуют и за все несут ответственность!

— А вам бы только причинять людям боль! — парировала Звезда.

— Мы ведь любим друг друга, Анджул и я — как вы не можете понять? Почему ради счастья всех мы должны жертвовать своим, личным счастьем? Неужели нельзя решить все иначе?

— Нельзя, — сказал Гарвиг, усаживаясь-таки за стол и беря хорошенько сдобренную уксусом лопатку молодой косули.

— Это простая арифметика: целых семь Земель против счастья одной единственной влюбленной пары.

— А чувства?

— О чувствах речь не идет. Не знаю, Звезда, утешит ли вас это, но в Упорядоченной Вселенной, которую строим мы с товарищами, ситуация вроде вашей просто не сможет возникнуть. Короли в ней будут на своем месте, а звезды — на своем. Чудес, из-за которых будут страдать другие, больше не случится.

С этими словами Гарвиг весь обратился к еде, а Звезда устало опустилась в кресло, ожидая решения короля.

А король тем временем совещался с Ойхом.

— Нет, ну какова скотина! — кипятился Анджул.

— Кто я ему — мальчишка, что ли? Я, черт возьми, король! Скажи мне, Ойх, скажи как на духу — если ли хоть ничтожная вероятность, что он врет? Потому что, если семь Земель, погибающих без солнечного света — сказки, Богом клянусь, я прикажу натопить из него свечей!

— Э, нет, ваше величество, все это чистая правда, — сказал Ойх.

— Если Звезда не вернется, семь миров канут во тьму, вот только я понять не могу, какое вам до них может быть дело? Ну, погибнут семь штук, еще сто сорок останется. Можно подумать, там живут какие-то особенные люди, без которых Вселенная обеднеет! Вот ваше чувство — дело другое, оно и вправду нечасто встречается. Такую страсть — возвышенную, граничащую с обожанием — вы в этих пошленьких мирках не найдете. Так что выше нос, ваше величество, и к черту угрызения совести! Любовь стоит любых жертв, вот и жертвуйте смело — вы же романтик, разве нет?

— Романтик! — хлопнул король по столешнице из палисандрового дерева.

— И до мозга костей! Но, — задумался он вдруг, — что мы скажем этому пузану-Фотурианцу? Вдруг у него в рукаве припрятан козырь-другой?

— Это уж предоставьте мне, — Ойх похлопал короля по плечу.

— Сала на нем наросло много, но и такую броню можно пробить, если действовать правильно. Будем бить самым сильным нашим оружием.

— Каким?

— Любовью, ваше величество, любовью и ей одной. Доверьтесь мне, — сказал Ойх, видя сомнение Анджула.

— Мы в Темных Мирах не поэты, но с чувством работаем неплохо, все равно что с глиной — ну-ка, ложитесь на стол и постарайтесь не кричать зря.

Сказав так, посланник Темных Миров отрастил себе на пальцах скальпели, разрезал королевскую грудь и извлек из нее прекрасное и сияющее чувство — любовь короля к Звезде.